Барыня уходит в табор стр. 63
Войдет, а я в кухне на крюке болтаюсь, язык наружу… фу… Помнишь, ваша горничная, Наташка кривая, повесилась? Такая страшная была, лицо синее, язык толстый…
– Ума у тебя нету! – горько сказала Настя, отворачиваясь. Илья увидел бусинки пота на ее лбу, резкую складку у рта.
– Не говори никому, девочка, – тихо попросила Зина, опять закрывая глаза. – Не нужно, чтобы люди… чтобы цыгане… знали. Я завтра, как всегда, в ресторане выйду, буду петь. И… не беспокойся, больше уж не стану.
– Не бойся, – Настя плотнее укутала ее одеялом, – никто не узнает. Поспать попробуй.
Зина кивнула, молча отвернулась к спинке дивана. Настя, наклонившись, вслушивалась в ее дыхание, затем повернула голову на звук шагов.
– Добрый вечер, Илья. Зря тебя разбудили…
– Чего зря? – пробормотал он. – Пойду хоть того… окно заткну чем-нибудь. Не то к утру весь дом выстудит.
– Подожди, – удержала его Настя, – поди сюда. Стеша, и ты тоже. Слышали, что она просила? Чтоб ни одна живая душа не узнала!
– Все равно пронюхают, – буркнула Стешка. – Шило в мешке не удержится.
Настя пристально посмотрела на нее. Встала, взяла за руку:
– Идем-ка…
Растерявшаяся Стешка без спора прошла за ней в угол, где висела озаренная лампадкой икона Божьей матери. Настя остановилась прямо под образом. Красный тревожный свет лампады упал на ее лицо, забился в глазах.
– Божись на икону! – велела она. – Божись, что никому не скажешь!
– Ну-у-у…
– Живо! А то знаю я тебя…
Стешка насупилась. Перекрестилась, обиженно проворчала:
– Чтоб мне от чесотки помереть, если скажу кому…
Настя кивнула, выпустила ее руку. Илья завороженно смотрел на ее потемневшее, усталое лицо с блестящими глазами, в которых плясал огонек лампады. Казалось – две Богородицы перед ним, одна – там, за лампадой, а другая – тут, в двух шагах, смуглая и тонкая… Он заморгал, едва сумел выговорить:
– Мне… тоже забожиться?
– Ну что ты, Илья… – Настя слабо улыбнулась. – Я знаю, ты никому не скажешь. Спасибо, что пришел. Правда, окно как-то заслонить надо.
Кивнув, Илья пошел в сени.
– Сестре своей она не верит, – оскорбленно выпалила Стешка ему в спину, – а черт знает кому, конокраду таборному…
– Не шуми! – Настя, стоя у дивана, вслушивалась в дыхание Зины. – Заснула, кажется. Знаешь, нельзя ее одну оставить. Я посижу тут до утра.
– Свихнулась? – покрутила пальцем у виска Стешка. – У тебя же жар, забыла?
– Забыла, – удивленно подтвердила Настя. Присев на край кресла, дотронулась до висков. – Ох… и правда, голова болит.
– Еще бы ей не болеть! – восторжествовала Стешка. – Видел бы Яков Васильич, как ты тут по окнам скачешь, – убил бы!
– Ему тоже говорить ничего не надо… – Настя прикрыла глаза, облизала пересохшие губы.
– Вот что – давай-ка я тут останусь, – решила Стешка. – Мы с этой дурой Фенькой хоть вещи соберем да просушим. И за красавицей нашей я пригляжу. А тебя Смоляко проводит.
Полчаса спустя Илья и Настя вышли из дома. Близилось утро, но на улице было по-прежнему темно. Снег перестал.
– Ты идти-то можешь? – обеспокоенно спросил Илья. – Не то понесу…
Сказав это, он почувствовал, что краснеет. Но Настя ничего не заметила.
– Ничего, я