Барыня уходит в табор стр. 76
Нам в дружбе нет различия, живя семьей своей,
Мы свято чтим обычаи и любим всех друзей!
Хор на-а-а-аш…
– …поет припев любимый! – грянул весь хор.
Прижавшись спиной к двери, Илья растерянно смотрел в улыбающиеся лица цыган. Только сейчас он понял, что все это – песня, гитары, бокал вина на серебряном подносе, белое платье Насти и ее улыбка – для него.
Хор наш поет припев старинный,
Вина полились рекой, —
К нам приехал наш любимый
Илья Григорьич да-а-а-а-арагой!
Настя пошла к нему. В ее глазах бились озорные искорки, черные косы спускались на грудь, падали к коленям, путаясь в концах красного кушака, влажно блестели в улыбке зубы. Илья смотрел на нее – и не мог поверить, что всего неделю назад он сидел на дне промерзших саней, весь дрожа и уткнувшись лицом в ее колени, а она гладила его по голове. Настька… Ей он сказал: «Возьму тебя замуж»… Да полно, было ли это?
– Выпей, гость дорогой, за мое здоровье! – важно поклонилась Настя.
– Пей до дна, пей до дна, пей до дна! – заорали цыгане.
Пожелание Илья исполнил без особого усилия: во рту совсем пересохло. Настя приняла пустой бокал, тронула губы Ильи своим платочком и, едва коснувшись, поцеловала – как обожгла.
– Ура-а-а-а! – завопил Кузьма, прыгая из ряда гитаристов и летя к Илье обниматься. Следом за ним помчались другие, и Илья оказался в плотной толпе. Его хлопали по спине, плечам, вертели: «Дай посмотреть на тебя, морэ!» – целовали, смеялись. Илья не успевал отвечать на вопросы, отмахивался, сердился: «Отвяжитесь, черти!» – но цыгане унялись только тогда, когда к Илье подошел Яков Васильевич.
– Явился, герой… Ну-ка пойдем.
Только сейчас Илья заметил, что в комнате есть чужие. У круглого стола верхом на стульях сидели молоденький поручик Строганов и капитан Толчанинов – старый друг цыганского дома. А еще за столом расположился незнакомый Илье молодой человек –
судя по сутулой фигуре и подслеповато моргающим из-под пенсне глазам, штатский. Он не принимал участия в общей беседе и, низко склонившись над столешницей, что-то быстро писал на измятом листке бумаги. Возле окна стоял князь Сбежнев. Яков Васильев подвел Илью прямо к нему. Остальные офицеры, кроме сидящего за столом человека, тоже подошли ближе.
– Вот он, Сергей Александрович. Сколько шума наделал, чертов сын.
– И не стыдно так говорить, Яков Васильич? – упрекнул Сбежнев. – Он ведь твою Настю от пистолета спас! Да, некрасивая история… Высший свет кипит до сих пор, у генерала Вишневецкого – удар, Натали Вишневецкая лежит с мигренью, помолвка – в клочья! Но Жан Воронин сам виноват. Я, конечно, знал, что от него можно ждать подобного, но что он схватится за пистолет… Могло бы и совсем прискорбно кончиться.
– Еще как прискорбно… – проворчал хоревод. – Упекли бы весь хор в каталажку – и готово дело. Как раз сорок бочек арестантов…
– Полно, Яков Васильич! Не наговаривай на московскую управу, там попадаются и благородные люди! – рассмеялся Сбежнев.
– Попадаются… только я не видал. Вам спасибо, Сергей Александрович. Если б не ваша заступа, этот дурак уже бы в каторгу отправился. Илья, бесов сын, что стоишь? Благодари князя, дурья башка!
«А вот черта