Бедный Павел. Часть 2 стр. 192
немецких князей и явным противовесом имперцам. И вот, местные князья на него косо смотреть начали, мол, не защищает принцессу. Пришлось официально передать веде́ние родов пруссакам. Удовлетворяя, так сказать, пожелания беременной супруги. А для них это возможность показать родственникам Прасковьи, что они прилагают все усилия, чтобы уговорить меня дать жене развод после родов и отпустить её домой.
Так и не допускала Прасковья до себя моих врачей, только немецких. А я волновался, зная какой уровень медицины сейчас. Мои-то медики получше будут, хоть руки моют! А Ротов-то вообще в акушерстве на голову выше всех европейских авторитетов. Но так и не пустила жена их в свои покои, и всё тут! Попытайся я проявить насилие — такой визг подымут, что отравить хочу…
Так и живём. Волнуюсь, всякие задачи Захару ставлю на получение дополнительной информации, а пока ничего толкового — пруссаки эти только голову нам морочат.
— Я, Павел Петрович, вовсе не о недоверии речь веду!
— А о чём же, Константин Иванович?
— Почему столь большое количество врачей приехало с прибывшим на роды прусским принцем Генрихом? Он же всегда одним обходился! Есть у меня подозрение, что врачи посланника не справляются и запросили консультаций! Да и вторую неделю она из покоев выходи́ть не желает. Боюсь, что положение супруги Вашей не столь хорошо, как нас извещают!
— Да, вероятно, Вы правы, Константин Иванович! Вы, я смотрю, замечаете многое, что другие не видят. — я всерьёз заволновался. Захар уже сообщал о совещаниях новых докторов с принцем Генрихом и посланником королевства Пруссия фон Финкельштейном. Принц всего неделю как приехал, а они уже два раза уединялись. Всё это, пусть и косвенно, но указывало на какие-то вопросы с беременностью и родами Прасковьи, а слова Щепина меня убедили, что проблемы есть, и их от меня пытаются скрыть.
В тот же день я был у принца Генриха Прусского, что приехал в качестве личного посланника Фридриха Великого.
— Дорого́й дядюшка Генрих, я хотел бы получить известия о течении беременности моей супруги, так сказать, из первых рук. Ваша позиция о недопуске русских врачей к моей супруге мне понятна, но тишина вокруг родов, что вот-вот должны начаться, меня не устраивает.
— Дорого́й Пауль, не скрою, я не знаю, что Вам сказать! — Генрих был крайне взволнован, да и присутствие на встрече Финкельштейна наводило на неприятные мысли, что он призван помочь принцу сгладить возможно сложную ситуацию, — Наши медики считают, что роды начнутся вот-вот, срок уже пришёл. Но у них есть определённые сомнения…
— Какого рода?
— Мне сложно объяснить, ибо о медицине я имею лишь весьма общие понятия, а уж о течении беременности и подавно…
Здесь наш диалог был бесцеремонно прерван влетевшим слугой:
— Ваши Высочества! Роды идут! — мы переглянулись и все трое направились к выходу, к ожидавшим нас каретам.
Вопрос о недопуске моих акушеров уже не мог оставаться в прежнем ключе. Прасковья рожала, ей было крайне тяжело, но понять причины этого немецкие медики не могли. Принц и прусский посланник изливались в извинениях. Щепин, Ротов и их коллеги бросились к Прасковье. Медики не отходили от роженицы, которая просто нечеловечески кричала.
Я слышал, как дважды рожала Екатерина, считал себя уже знающим человеком, но крики Прасковьи были просто ужасны. Ей