Библиотека

Бедный Павел. Часть 2 стр. 193

Размер шрифта
-
+
Тема

было очень плохо. Я не находил себе места. Пусть я её не любил, пусть она изменница, пусть её судьба была определена, но она моя жена! Она рожает моего ребёнка! Что происходит?

Наконец, после многих часов ожиданий, ко мне вышел изнеможённый Щепин. Он был просто чудовищно бледен, губы его тряслись. Я его никогда таким не видел, это был знак…

— Ваше Высочество! — я молча смотрел на него и ждал, — Ваше Высочество! Прасковья Фёдоровна умирает! Шансов почти нет!

— Ребёнок? — горло моё перехватило судорогой, и я смог прохрипеть только это слово.

— Плод мёртв. Похоже, уже давно. — я видел, как тяжело ему это говорить. Он говорил громко и отрывисто, словно каждое слово выкрикивал по отдельности.

— Что случилось? — хрип мой был столь жутким, что, влетевший в комнату, принц Генрих в явном испуге отшатнулся в угол.

— Мы не слышали дыхания плода изначально, но пытались вызвать схватки, надеясь на спасение матери.

— Спасти её! — наверное, я начал впадать в безумие.

— Невозможно вырезать плод, не убив роженицу! — категорично отвечал Щепин, — Надо было раньше…

Я взмахом руки остановил все дальнейшие речи. Мне нужно было пару минут, чтобы прийти в себя. Наконец я спросил:

— Прасковья в сознании?

— Да, Ваше Императорское Высочество! — тяжело проговорил Щепин, — у неё сейчас священник.

— Ведите меня к ней! — я твёрдо решил, что я обязан быть рядом с ней. Слишком много дорогих мне людей ушло без меня, чтобы я позволил так уйти мой жене, пусть и нелюбимой, — Пруссаки Ваш диагноз подтверждают, Константин Иванович?

— Они в ужасе. Понимают, что если бы они вовремя…

— Ладно, это потом. — я уже полностью держал себя в руках.

Мама выскочила мне навстречу, и я попросил её заняться формальной стороной дела, оставив ей Щепина. Тихо вошёл в комнату, где лежала Прасковья. Хорошо знакомый мне Ротов встал мне навстречу с несчастным видом, я жестом отослал его вон вместе с прусскими врачами. Я стоял около Прасковьи, мы были одни.

Она посмотрела на меня и криво улыбнулась. Вид её был поистине жуток, она была сильно изнемождена.

— Что, муж мой, противно видеть меня такой?

— Как жаль, что я не придумал тебе ласкового прозвища…

— Что?

— Мы столько были мужем и женой, а я не придумал для тебя имени. — я присел на край кровати и взял её за руку, — Странно, но я больше всего сейчас жалею именно об этом!

— Как? Ты можешь плакать? — она была действительно удивлена.

— Могу, девочка, могу! — слёзы текли из моих глаз сами. Я смотрел на неё и видел ту красавицу, что обвенчали со мной при ликовании народа. Я жалел о том, что у нас не получилось. О потерянном времени, которое мы могли бы быть вместе. Я будто видел, что всё могло быть иначе.

Ротов дал ей макового молока, и ей уже не было столь больно. Я сидел рядом с ней и говорил с ней, успокаивая её. Я рассказывал ей сказки, истории, пел ей песни. Я был с ней рядом. Это был мой долг. Долг супруга, долг императора.

Сколько часов я провёл там, я не знаю. Потом она начала рассказывать мне о себе. Наконец, я смог понять её настоящие мысли. О её детстве, о суровой матери, которая только прикидывалась

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.