Библиотека

Белла Ахмадулина стр. 10

Размер шрифта
-
+
Тема
лба сотру…»

Прощай! Прощай! Со лба сотру

воспоминанье: нежный, влажный

сад, углублённый в красоту,

словно в занятье службой важной.

Прощай! Всё минет: сад и дом,

двух душ таинственные распри

и медленный любовный вздох

той жимолости у террасы.

В саду у дома и в дому

внедрив многозначенье грусти,

внушала жимолость уму

невнятный помысел о Прусте.

Смотрели, как в огонь костра,

до сна в глазах, до мути дымной,

и созерцание куста

равнялось чтенью книги дивной.

Меж наших двух сердец – туман

клубился! Жимолость и сырость,

и живопись, и сад, и Сван —

к единой му́ке относились.

То сад, то Сван являлись мне,

цилиндр с подкладкою зелёной

мне виделся, закат в Комбре

и голос бабушки влюблённой.

Прощай! Но сколько книг, дерев

нам вверили свою сохранность,

чтоб нашего прощанья гнев

поверг их в смерть и бездыханность.

Прощай! Мы, стало быть, – из них,

кто губит души книг и леса.

Претерпим гибель нас двоих

без жалости и интереса.

1968 «Собрались, завели разговор…» Юрию Королёву

Собрались, завели разговор,

долго длились их важные речи.

Я смотрела на маленький двор,

чудом выживший в Замоскворечье.

Чтоб красу предыдущих времён

возродить, а пока, исковеркав,

изнывал и бранился ремонт,

исцеляющий старую церковь.

Любоваться еще не пора:

купол слеп и весь вид не осанист,

но уже по каменьям двора

восхищенный бродил чужестранец.

Я сидела, смотрела в окно,

тосковала, что жить не умею.

Слово «скоросшиватель» влекло

разрыдаться над жизнью моею.

Как вблизи расторопной иглы,

с невредимой травою зелёной,

с бузиною, затмившей углы,

уцелел этот двор непреклонный?

Прорастание мха из камней

и хмельных маляров перебранка

становились надеждой моей,

ободряющей вестью от брата.

Дочь и внучка московских дворов,

объявляю: мой срок не окончен.

Посреди сорока сороков

не иссякла душа-колокольчик.

О, запекшийся в сердце моём

и зазубренный мной без запинки

белокаменный свиток имен

Маросейки, Варварки, Ордынки!

Я, как старые камни, жива.

Дождь веков нас омыл и промаслил.

На клею золотого желтка

нас возвел незапамятный мастер.

Как живучие эти дворы,

уцелею и я, может статься.

Ну, а нет – так придут маляры.

А потом приведут чужестранца.

1970

1713983307_66294f4b59b98.webp

Как мне досталась милость их привета

тот медленный, затеянный людьми

старинный вальс, старинная примета

чужой печали и чужой любви?

С Надеждой Яковлевной Мандельштам

Медлительность Надежде Яковлевне Мандельштам

Замечаю, что жизнь не прочна

и прервется. Но как не заметить,

что не надо, пора не пришла

торопиться, есть время помедлить.

Прежде было – страшусь и спешу:

есмь сегодня, а буду ли снова?

И на казнь посылала свечу

ради тщетного смысла ночного.

Как умна

– так никто не умен,

полагала. А снег осыпался.

И остался от этих времен

горб – натруженность среднего пальца.

Прочитаю добытое им —

лишь скучая, но не сострадая,

и прощу: тот, кто молод, – любим.

А тогда я была молодая.

Отбыла, отспешила. К душе

льнет прилив незатейливых истин.

Способ совести избран уже

и теперь от меня не зависит.

Сам придет этот миг или год:

смысл нечаянный, нега, вершинность…

Только старости недостает.

Остальное уже совершилось.

1972 Дачный роман

Вот вам роман из жизни дачной.

Он начинался в октябре,

когда зимы кристалл невзрачный

мерцал при утренней заре.

И Тот, столь счастливо любивший

печаль и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.