Библиотека

Белла Ахмадулина стр. 3

Размер шрифта
-
+
Тема

с хитростью в душе, вошла в кафе

и спряталась за стол, укрытый нишей.

Дождь под окном пристроился, как нищир

и сквозь стекло желал пройти ко мне.

Я вышла. И была моя щека

наказана пощёчиною влаги,

но тут же Дождь, в печали и отваге,

омыл мне губы запахом щенка.

Я думаю, что вид мой стал смешон.

Сырым платком я шею обвязала.

Дождь на моём плече, как обезьяна, сидел.

И город этим был смущен.

Обрадованный слабостью моей,

Дождь детским пальцем щекотал мне ухо.

Сгущалась засуха. Всё было сухо.

И только я промокла до костей.

2

Но я была в тот дом приглашена,

где строго ждали моего привета,

где над янтарным озером паркета

всходила люстры чистая луна.

Я думала: что делать мне с Дождем?

Ведь он со мной расстаться не захочет.

Он наследит там. Он ковры замочит.

Да с ним меня вообще не пустят в дом.

Я толком объяснила: – Доброта

во мне сильна, но всё ж не безгранична.

Тебе ходить со мною неприлично. —

Дождь на меня смотрел, как сирота.

– Ну, черт с тобой, – решила я, – иди!

Какой любовью на меня ты пролит?

Ах, этот странный климат, будь он проклят! —

Прощенный Дождь запрыгал впереди.

3

Хозяин дома оказал мне честь,

которой я не стоила. Однако,

промокшая всей шкурой, как ондатра,

я у дверей звонила ровно в шесть.

Дождь, притаившись за моей спиной,

дышал в затылок жалко и щекотно.

Шаги – глазок – молчание – щеколда.

Я извинилась: – Этот Дождь со мной.

Позвольте, он побудет на крыльце?

Он слишком влажный, слишком удлиненный для комнат.

– Вот как? – молвил удивленный

хозяин, изменившийся в лице.

4

Признаться, я любила этот дом.

В нём свой балет всегда вершила лёгкость.

О, здесь углы не ушибают локоть,

здесь палец не порежется ножом.

Любила всё: как медленно хрустят

шелка хозяйки, затененной шарфом,

и, более всего, плененный шкафом —

мою царевну спящую – хрусталь.

Тот, в семь румянцев розовевший спектр,

в гробу стеклянном, мёртвый и прелестный.

Но я очнулась. Ритуал приветствий,

как опера, станцован был и спет.

5

Хозяйка дома, честно говоря,

меня бы не любила непременно,

но робость поступить несовременно

чуть-чуть мешала ей, что было зря.

– Как поживаете? (О блеск грозы,

смирённый в слабом горлышке гордячки!)

– Благодарю, – сказала я, – в горячке

я провалялась, как свинья в грязи.

(Со мной творилось что-то в этот раз.

Ведь я хотела, поклонившись слабо,

сказать:

– Живу хоть суетно, но славно,

тем более что снова вижу вас.)

Она произнесла:

– Я вас браню.

Помилуйте, такая одаренность!

Сквозь дождь!

И расстояний отдаленность! —

Вскричали все:

– К огню ее, к огню!

– Когда-нибудь, во времени другом,

на площади, средь музыки и брани,

мы свидимся опять при барабане,

вскричите вы:

«В огонь ее, в огонь!»

За всё! За Дождь! За после! За тогда!

За чернокнижье двух зрачков чернейших,

за звуки с губ, как косточки черешен,

летящие без всякого труда!

Привет тебе! Нацель в меня прыжок.

Огонь, мой брат, мой пёс многоязыкий!

Лижи мне руки в нежности великой!

Ты – тоже Дождь! Как влажен твой ожог!

– Ваш несколько причудлив монолог, —

проговорил хозяин уязвленный. —

Но, впрочем, слава поросли зеленой!

Есть прелесть в поколенье молодом.

– Не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.