Белла, чао! стр. 33
призвали, – быстро ответил старший брат. – Если я вот прямо сейчас денег не принесу, его заберут…
Костик – племянник. Сын Павла и Ираиды, истерички. Африкан Ираиду не иначе как Иродиадой не называл. Сумасшедшая, маниакально-депрессивная тетка, которая выпила из Павла все соки. Ненормальная мамаша, испортившая единственного сына.
Павел работал учителем истории в школе, Иродиада нигде не работала («После сорока женщина уже не котируется!» – ее выражение).
– Взятку, значит, дать хочешь.
– А что делать! Господи, Африкан, я бы к тебе не обратился, взял бы кредит в банке, хоть на каких условиях… Но мне срочно надо, очень срочно! Вот прямо сейчас, сию минуту!
– А
что, Костик сессию не сдал?
– Не сдал! – коротко бросил Павел.
– Академ пусть берет.
– Он уже брал академ. У него больше нет отсрочек…
– Что ж он так учился-то хреново, а? Двоешник! А вы, родители, куда смотрели? – с укоризной спросил Африкан. Ситуация с племянником была ему предельно ясна – Костик, избалованный донельзя Иродиадой, лентяй и эгоист, бездельник и тунеядец, довел проблемы с институтом до крайности. Этого и следовало ожидать…
Костик – пропащий. Если его и могло еще хоть что-то исправить, так это армия.
Павел не ответил. Выглядел брат плохо – бледный, мешки под глазами, руки дрожат… Причем, заметьте, Павел не пил вообще и в последнее время под влиянием идиотки Иродиады перешел на вегетарианство (а Костика мясом кормили, кстати!).
– Я тебе уже давал денег на адвоката. Когда твой Костик с этими своими дружками, как их… с Лютиковым и Барановым – учинили мордобой в ночном клубе, – сухо произнес Африкан (Лютиков и Баранов – какие очаровательные, «говорящие» фамилии!). – Я не собираюсь все то, что заработал нелегким трудом, выбрасывать на ветер.
– Я тебе вернул их, эти деньги!
– Паша, ты всю жизнь будешь у меня занимать! Всю жизнь твой Костик будет влипать в какие-нибудь истории, и ты снова придешь клянчить у меня деньги… Я не обязан оплачивать все эти маразмы! – зло сказал Африкан.
– Это в последний раз… Армия – это серьезно! – закричал Павел, глядя на брата с ненавистью. – В армии дедовщина! Там ребята гибнут! А это наш единственный с Ирочкой сын… Единственный!
Африкан отрицательно покачал головой. «Не дам», – принял он окончательное решение.
– Ах, вот как… – изменился в лице Павел, неприятно пораженный отказом брата. – Ладно… Только запомни, Африкаша, я тебе этого никогда не прощу. Ни-ког-да. А если с Костиком что-то случится – там, в армии… если он там пострадает… Я тебя убью. Я тебя убью, честное слово. Потому что ты будешь в этом виноват!
– Я? Ты уверен? – ехидно улыбнулся Африкан. – Именно я?..
Павел прошептал что-то себе под нос и вышел, громко хлопнув дверью.
Африкан пожал плечами. Он не мог поступить иначе, наплевав на свои жизненные принципы и правила.
Правда, брат ему этого не простит. И что? Что хуже – предать себя или предать брата?…
«И вот ведь родственники какие бывают паршивые – надо им близких людей в неприятные ситуации загонять!… – с досадой подумал Африкан. – И вообще, день сегодня паршивый!»
Плохое настроение можно было исправить только одним способом: немедленно выпить.
Африкан сунулся в барный шкафчик и обнаружил, что тот пуст. В прошлую субботу заходил драматург Валеев, и они вместе