Белла, чао! стр. 93
они стояли молча. В эти самые мгновения Африкан был остро, очень остро счастлив.
– Значит, я скандалистка и истеричка… – прошептала Белла.
– Нет. Ты – вишенка. Ты – шамаханская царевна… – Он поцеловал ее.
– А ты – страшный разбойник с большой дороги… – Она прикоснулась пальцами к его бороде. Он ловко поймал ее руку, поцеловал пальцы. – Побрейся, пожалуйста.
– Хорошо, – кротко сказал Африкан. И злорадно, с удовольствием пожаловался: – А у меня желудок болит!
– Это ты опять свои дурацкие консервы ешь! – рассердилась Белла. – О боже, боже… вот только оставь тебя… А где твоя обувь?! – Она посмотрела вниз. – Ты с ума сошел, кто же в таком виде по городу ходит!
– Как ты меня бросила, так и хожу.
– Нет, серьезно…
– И я серьезно! Я же сказал – я без тебя умру, – четко повторил он.
– И что теперь? – всхлипнув, спросила Белла.
– Не уходи. Никогда-никогда.
Она уже ревела.
– Не плачь. Не плачь, Вишенка… Хочешь, мы вместе запишемся на танцы? – Он подбородком указал на окна. – Будем вместе танцевать аргентинское танго!
– Нет!
– Ты же хотела?
– Хотела! И сейчас хочу, – вытирая слезы, призналась она. – Но мне нужно, чтобы и ты хотел. А когда я тебя заставляю, мне неинтересно.
– Я хочу танцевать вместе с тобой аргентинское танго, – улыбаясь, сказал Африкан. – И это чистая
правда. Я хочу делать все то, что доставляет тебе радость…
* * *Еще никогда в жизни Белла не была так счастлива, как в те дни после примирения с Африканом. Она засыпала, улыбаясь, и просыпалась – тоже улыбаясь.
Начало июля в Москве было нестерпимо жарким – столбик термометра поднимался до сорока градусов. Асфальт плавился, истончалась, жухла листва под палящим солнцем, раскаленный воздух дрожал, сворачивался в сизые клубки, которые неслись потом вслед за мчащимися по дороге автомобилями… Кондиционеры в домах, магазинах работали на полную мощность, но даже они не могли прогнать душное, влажное, банное тепло, которое исподтишка, непонятно откуда накатывало вдруг…
Люди, звери, птицы, растения в городе – все изнемогали от июльского зноя.
А у Африкана с Беллой был тот самый острый период в отношениях, когда постоянно, с утра до ночи и самой ночью, хотелось обладать друг другом, и невозможно разорвать объятия, отстраниться даже на мгновение.
Покрытые испариной, обессиленные и одновременно ненасытные, они в буквальном смысле умирали от любви.
Иногда, конечно, они размыкали объятия, и в такие моменты Белле нравилось наблюдать за Африканом со стороны, исподтишка. Выражение лица у Африкана в отсутствие Беллы было тревожное, раздраженное, беспокойное… Причем он начинал нервничать даже тогда, когда девушка уходила в соседнюю комнату. Он беспрекословно слушался Беллу, и иногда это послушание доходило до абсурда, до смешного – особенно в бытовых каких-то мелочах.
«Африкан, а если я скажу тебе из окна выпрыгнуть – ты выпрыгнешь?»
«Да», – твердо, радостно, не раздумывая отвечал он.
Он должен был знать о Белле все – даже о том, о чем говорить вслух не принято, неприлично…
Он вдруг повадился ходить с ней в магазины и бурно обсуждать, что именно ей идет, а что нет, лез с советами и пожеланиями. По настоянию Африкана Белла была вынуждена купить какие-то немыслимые туфли и немыслимое платье («Ладно, буду дома в нем ходить!»).
Он ел только то,