Белые флаги стр. 78
на свете чудес, Шошиа!
И бога нет на небесах, Шошиа!
Я покинул ковчег
Утром я поранил руку о гвоздь и попросил надзирателя вызвать врача. Через пятнадцать минут в камеру вошла улыбающаяся, как ясное солнышко, Нуну.
– Здравствуй, преступник! – весело поздоровалась она со мной.
– Здравствуй, наш целитель! – ответил я и почувствовал, как что-то в груди у меня начало оттаивать.
– Что с тобой? – Нуну сняла сумку.
– Вот, руку поранил, – ответил я.
– Ты смотри! – покачала она головой, расстегивая сумку.
Надзиратель распахнул до конца дверь и вышел в коридор.
– Остался один?
– Один… Что это?
– Перекись водорода… Совсем один?
– Совсем.
Нуну обмыла рану перекисью, достала йод.
– И тебе не страшно одному?
– Что ты, доктор! Огромное государство со своим войском, судом, прокуратурой и милицией оберегает меня! Чего же мне бояться?!
– Да, квартира у тебя просторная! – Нуну залила рану йодом. Я чуть не взвыл от боли.
– А что, для одной души вполне приличная! Ни тебе хлопот о мебели, ни взяток управдому за прописку!
– Вода – бесплатно, свет – бесплатно, пища – бесплатно! – и медицинское обслуживание – бесплатно! – поддакнула Нуну.
– Вот именно! Просто жаль покидать такую квартиру!
Нуну громко рассмеялась.
– А что, доктор, почему сюда никого не ведут? Может, трудно с пополнением? Заключенных не хватает? – спросил я озабоченно.
– Ты – последний преступник на свете! – Нуну наложила на рану огромный кусок ваты.
– Нет, серьезно?
– Карантин в тюрьме. Снимут карантин – приведут к тебе сразу тридцать человек. Радуйся! – Нуну достала из сумки бинт.
– Ну, смотри, доктор, постарайся! Чтоб поскорее! – попросил я.
Нуну снять рассмеялась.
– Когда суд, Накашидзе? – спросила она и начала перевязывать мне руку.
– Не знаю. Следствие ещё не закончено.
– Говорят, тебя скоро выпустят!
– Кто это говорит?
– Люди говорят.
– А откуда людям известно об этом?
– Людям известно все, Накашидзе!
– Ты рада?
– Чему?
– Моему освобождению.
– Конечно, а почему бы нет? А ты сам разве не рад?
– Я – нет!
– Почему, парень? – удивилась Нуну.
– Потому, что не смогу видеть тебя каждый день…
– А зачем тебе это нужно? – смутилась Нуну.
Она крепко завязала бинт и задала свой всегдашний вопрос:
– Болит ещё что-нибудь?
– Все болит! – ответил я, не поднимая головы. Нуну достала из сумки ножницы, срезала бинт, потом взяла две таблетки и протянула их мне:
– Раз у тебя все болит, на, выпей два люминала!
– Не уходи, доктор!
– Сколько же мне тут сидеть?
– Вот если бы меня ждала такая девушка, как ты… – Я взглянул на Нуну. Она отвела глаза.
– Тебя ждет мать!
– Мать подождет…
– Что с тобой, Накашидзе?
– Влюблен я!
– Здесь, в тюрьме, все влюблены… в меня.
– Может быть. Но не все же одинаково!
– Твои ровесники все одинаково!
– Почему так?
– Потому что я здесь одна, одна-единственная… красавица! усмехнулась Нуну. – Понятно теперь?
– Ничего я не понял! – ответил я, хотя и понял все отлично.
– Выйдешь отсюда – поймешь!
Нуну направилась было к двери, но вдруг повернула обратно, пристально взглянула на меня, а потом, потупив взор, спросила:
– Накашидзе, как фамилия того заключенного?
– Которого? – Неприятная догадка пронзила меня.
– Который стихи мне читал.
– Не знаю!
– Как его звать?
– Не знаю!
– Где