Белые флаги стр. 9
– Тигран, спроси-ка его, почему он не платит алиментов? – обратился Девдариани к Гулояну.
– Слышишь, почему ты не платишь жене алименты? – спросил Тигран.
– Потому что, во-первых, рождение моих детей не совпадает с… э-э… с моими подсчетами, а во-вторых, они не похожи на меня.
– Тигран, – продолжал Девдариани, – скажи этому болвану, что, если ему суждено выйти отсюда, пусть трижды на коленях обойдет Светицховели и поблагодарит бога за то, что дети его не похожи на своего отца!
– Слышишь? Трижды на коленях обойдешь Сиони !
– Не Сиони, а Светицховели!
– Не все ли равно, Лимон-джан?
– Как все равно, когда Светицховели – во Мцхете, а Сиони – в Тбилиси?!
– Ну и что?
– Как ну и что? Билет до Мцхеты денег стоит, а он даже собственным детям не платит алиментов!
В камере поднялся хохот.
Надзиратель, поняв, что его разыгрывают, закрыл папку и выскочил из камеры, сильно хлопнув дверью. Мы продолжали смеяться. Вдруг приоткрылась форточка и показалось раскрасневшееся лицо надзирателя.
– Завтра останетесь без прогулки!
– Подумаешь, тоже мне прогулка по Головинскому! Проваливай отсюда, мать твою!.. – крикнул Гулоян.
Форточка захлопнулась.
Семеро непорочных и три падших ангела
Был в детстве со мной случай, так сильно потрясший меня, что до сих пор при одном воспоминании о нем я обливаюсь
холодным потом.
Не помню точно, сколько мне было тогда лет. Мать повела меня в зоопарк. Сперва я катался в коляске, запряженной пони, потом мы направились к обезьянам.
– Смотри, как она похожа на тебя! – сказала с улыбкой мать, показывая на маленькую смешную макаку. Я был очень этим доволен и на радостях отдал мартышке все свои конфеты.
Потом мы пошли к медведям. Здесь было очень много детей, и мне ничего не было видно. Тогда мать взяла меня на руки.
Я глянул на медведей, и мне думалось, что они больше похожи на людей, чем обезьяны, – они стояли на двух ногах, не имели хвостов и пили лимонад из бутылки точно так, как беспалый нищий перед нашим домом.
Потом я долго соревновался с цаплей, стоявшей на одной ноге, и, конечно, победила цапля.
А потом я увидел тура. Он застыл, словно каменное изваяние, на краю искусственной скалы, и трудно было поверить, что это живое существо.
– Э-ге-ге-е!.. – крикнул я и запустил в тура камень.
Камень упал в двух шагах от него и покатился по скале. Тур не шелохнулся, как говорится, не моргнул глазом… Задумчивый его взор был устремлен к синевшим вдали Кавказским горам.
– Мама, почему он не двигается?
– Думает, сынок… Пойдем поскорей, через десять минут закроют!
Не поняв, о чем говорила мать, я вприпрыжку последовал за ней. Мы подошли к одноэтажному зданию. Мать приоткрыла дверь с тугой пружиной и пропустила меня вперед. Мы оказались в огромном помещении, уставленном металлическими клетками. В нос ударило тлетворным запахом падали. Это был страшный, неведомый для меня мир: огромные гривастые львы лениво поводили глазами, медленно, тяжело вышагивали вдоль клеток полосатые тигры, беспокойно бегали и кидались к решеткам леопарды и пантеры…
Кроме нас, в зале не было никого. В дальнем углу помещения женщина в грязном синем халате подметала клетку льва и громко выговаривала ему за грязь и плохое поведение.
Меня