Белый Доминиканец стр. 82
народные вожди были слепыми инструментами в наших руках, поскольку они не были посвящены в члены нашего общества. Наша задача состоит в том, чтобы уничтожить различие между бедностью и богатством, между господином и рабом, знающим и незнающим, господствующим и угнетенным, и из той долины скорби, которую называют землей, создать райскую страну, в которой слово «страдание» будет неизвестным. Бремя, под которым стонет человечество, — это персональный крест каждого из людей. Мировая душа раскололась на отдельные существа, отсюда и возник такой беспорядок. Из множественности создать единое — в этом и состоит наше желание.
Благороднейшие души состоят на нашей службе, и время жатвы уже
не за горами. Каждый должен быть сам себе жрецом. Толпа созрела, чтобы сбросить ярмо духовенства. Красота — единственный Бог, которому человечество будет отныне молиться. Однако она нуждается в деятельных людях, которые укажут ей путь к вершинам. Поэтому мы направили в мир мыслительный поток отцов Ордена, который пожаром зажжет мозги людей, чтобы испепелить великое безумие учения об индивидуализме. Это будет война всех за всех! Из пустыни создать сад — это и есть задача, которую мы перед собой поставили! Разве ты не чувствуешь, что все в тебе стремится к действию? Почему ты сидишь здесь и грезишь? Вставай, спасай своих братьев!
Дикое воодушевление охватывает меня. — Что я должен делать? — спрашиваю я. — Приказывайте, что я должен делать! Я готов отдать жизнь за человечество, если это необходимо. Какие условия поставит передо мной Орден, для того чтобы я мог принадлежать к нему?
— Слепая покорность! Отбросить все свои желания! Всегда трудиться для общества и никогда для самого себя! Это путь из пустыни множественности в благословенную страну Единства.
— А как я узнаю, что я должен делать? — спрашиваю я, охваченный внезапным сомнением. — Если я должен стать вождем, то чему я буду учить?
— Кто учит, тот учится. Не спрашивай меня о том, что я прикажу тебе делать! Тому, кому Господь дает службу, тому он дает и понимание. Иди и говори! Мысли вольются в тебя, об этом не беспокойся! Готов ли ты принять клятву покорности?
— Я готов.
— Тогда клади левую руку на землю и повторяй за мной то, что я тебе скажу!
Как оглушенный хочу я повиноваться и даже наклоняюсь вниз, но внезапно меня охватывает еще большее недоверие. Я медлю, смотрю… Воспоминания пронзают меня: лицо старика, который стоит здесь, я видел выгравированным на рукояти меча из красного железа, называемого «красным камнем», а искалеченный палец принадлежит руке бродяги, который однажды замертво упал на Рыночной площади, когда увидел меня.
Я холодею от ужаса, но я знаю теперь, что я должен делать. Я вскакиваю и кричу старику:
— Дай мне знак! — и протягиваю ему правую руку для «рукопожатия», которому научил меня мой отец.
Но теперь передо мной стоит не живой человек: это просто набор каких-то членов, которые болтаются на туловище, как у колесованного преступника! Надо всем этим парит голова, отделенная от шеи полоской воздуха толщиной в палец; еще движутся губы вслед уходящему дыханию… Отвратительная груда мяса и костей.
Содрогнувшись, я закрываю лицо ладонями. Когда я вновь открываю их, привидение исчезает, но в пространстве свободно парит сверкающее кольцо, а в нем — прозрачные, сотканные из бледно-голубого тумана