Белый индеец стр. 96
и Ины, — сказала мать Ренно и обняла девушку.
Дебора прижалась к ней. Может, по меркам тетушки Иды, эти люди и были дикарями, но они без раздумий приняли ее в свою семью. Сейчас Дебору переполняло чувство необыкновенного счастья.
Ина ушла, отослав Ба-лин-ту принести еще еды.
Дебора продолжала дежурить у постели больного. Она перевязала плечо Ренно, не сомневаясь, что теперь он поправится, и радовалась этой мысли.
Ренно спал. Мутные образы, тени, фигуры проплывали перед ним. Иногда они становились более отчетливыми, но пульсирующая боль в плече не давала сосредоточиться.
Наконец кризис миновал, и раненый заснул крепким здоровым сном.
Когда сознание стало возвращаться, ему захотелось вновь увидеть огромную маску с волосами цвета спелой кукурузы. Однажды Ренно почудилось, что он видит ее, но образ тут же исчез, и юноша снова заснул.
Когда он проснулся окончательно, голова уже не болела, и теперь Ренно видел огромную маску. Наконец-то она вернулась!
Ренно открыл глаза и сосредоточился на голубых глазах, ожидая, когда маска заговорит. И вдруг Ренно узнал ее. Фигура была не видением, а живой молодой женщиной со светлыми волосами и голубыми глазами — Де-бо-ра!
Ренно пытался понять ее взгляд, в котором облегчение смешивалось с каким-то другим выражением, но так и не сумел. Он знал только, что в этих глазах — вся его судьба, и, не переставая удивляться, погрузился в глубокий сон.
Когда бы Ренно ни проснулся, Дебора была рядом. Она давала ему воды или жидкой похлебки, меняла повязку на плече; движения ее были нежными и мягкими. Когда Ренно немного окреп, она начала кормить его. Иногда юноша узнавал стряпню Деборы, иногда материнскую.
Ина часто навещала их, и Са-ни-ва тоже, правда, задерживались они в его доме ненадолго. Эл-и-чи не хотел уходить слишком рано, но Дебора отсылала его. Ренно удивлялся, что вся семья беспрекословно ей подчиняется.
На третий день после того, как Ренно пришел в себя, в дом вошел отец. Гонка сел на пол у постели сына.
Дебора держалась в стороне.
Наконец великий сахем заговорил:
— Мой сын боролся, как подобает воину-сенека. Никто еще так не сражался, и никто не посмеет назвать его трусом.
Ренно не мог пожелать лучшей награды.
— Семья Ми-кью-ила сожгла его оружие и накидку. Его имя не будут упоминать в песнях клана Бизона. Память об этом воине умерла вместе с ним.
Ренно кивнул. Не было наказания страшнее, чем изгнать память о человеке из его семьи и клана.
Дебора понимала отдельные слова, которые произносил Гонка, но общий смысл сказанного ускользал от нее. Неважно, самое главное — Ренно приятно то, что говорит отец.
— Вчера, — продолжал великий сахем, — собрался совет. Мы решили, что Йала и ее семья должны уехать в другое поселение нашего народа. Выберут нового верховного хранителя веры. Завтра они уйдут и больше никогда не вернутся.
— Это хорошо, — сказал Ренно.
Гонка разговорился и подробно рассказал о других решениях совета, даже о количестве мяса и зерна, которые надо было заготовить перед долгой холодной зимой.
— Хватит ли у нас металлических стрел и волшебного порошка для огненных дубинок на всю зиму? — спросил Ренно.
— Хватит, — заверил его Гонка и завел речь о необычайно удачной охоте, на которой убили сорок три оленя и лося. Теперь можно