Белый свет стр. 212
я хочу. Я хочу свою семью, свою жизнь на Земле! – Но никто из них меня не слышал.
– Как ты думаешь, где он теперь? – спросил Ник, озираясь. Они стояли на нашем крошечном переднем дворике. Айрис уже выкатывала свою тележку из гаража. Взрослые смотрели на Кэти в ожидании ответа.
– Я не знаю, – сказала она. – Чтобы выяснить это, мне придется покинуть тело. Но я не покину его.
Никогда.
Они отпустили ее руки, и она повернулась, собираясь уйти.
– Подожди, – сказал Стюарт, снова хватая ее. – Это же безумие какое-то. Просто у Феликса нервный срыв. Мы не можем просто позволить ему вот так уйти.
Ник! Вызови «скорую».
Неожиданная убежденность Стюарта нарушила чары.
Ник рванул в дом. Эйприл сделала шаг к моему телу.
– Феликс? – произнесла она неуверенно.
Тогда Кэти ударила Стюарта в промежность и вырвалась из его ослабевшей хватки. Она бросилась бежать по улице, размахивая руками на уровне плеч.
Стюарт выпрямился и бросился за ней. Тут из дома вышел Ник, запыхавшийся от возбуждения.
– Они едут, – крикнул он Эйприл. – Стюарт прав. Мы должны… – Но тут он заметил выражение лица Эйприл, рассмотрел две бегущие по Тунцовой улице фигуры и присоединился к погоне.
Мне было ясно, что они поймают мое сбежавшее тело.
Оно бежало по-девчачьи. Было тошно смотреть, как
она мной виляет, и я решил не следить за погоней. Мне даже расхотелось оставаться на Земле. Они уволокут мое тело, стянутое смирительной рубашкой, запрут его где-нибудь, устроят шоковую терапию, накачают транквилизаторами… а что потом?
У меня было такое чувство, что Кэти не отпустит мою плоть, пока она не умрет. Я вспомнил, как она действовала во время нашей первой встречи на кладбище, какой она была прямо перед тем, как мы отправились к Белому свету в Ничто. На взгляд Кэти, все было лучше, чем небытие, даже сорок лет в психушке.
И ей вовсе не обязательно оставаться там так долго.
Рано или поздно она поймет, что ей только и надо-то называть себя Феликсом Рэйменом. У нее не будет моих воспоминаний, но они назовут это амнезией и выпустят ее.
Я слышал завывание приближающейся сирены. В паре кварталов от нас раздались слабые крики. Эйприл тоже услышала их. Она стояла, окаменев, на краю нашей лужайки. На ее лице маской застыло напряженное выражение. Айрис нагружала в свою тележку опавшие листья, один листок за другим. Я не мог оторваться от этого зрелища, я мог бесконечно смотреть на этих двух, таких дорогих мне, таких реальных. Я направился было к ним.
Воздух разрезал визг. Листья.., лицо Эйприл заколебалось и растаяло. Два лица, испуганные перевернутые овалы.
Горелая резина, бензин, у меня в горле ком. Гудит клаксон, заклинило. Сломанные зубы, скользкие куски, не хватает воздуха. Оцепенение сжимает со всех сторон. Шум удаляется. Ног нет, руки, глаза пропали в тумане – красно-черном. Только биение сердца, конвульсии, еще одна. Замерло. Покой.
27. НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ СОВСЕМ(КОНЕЦ)– Мне очень жаль, – говорил Ник, – ноя так никогда и не собрался прочитать ту часть контракта, что написана мелким шрифтом.
– Десять тысяч долларов? – повторил Стюарт. – Всего-то десять штук – и ничего больше?
– Это еще не все, – сказал Ник, нервно пощипывая свою бородку. – Если мы опубликуем хоть что-нибудь о гиперматерии,