Бешеный куш стр. 127
не может себе представить.
Кивнула:
— Буду надеяться. Созваниваемся?
— Созваниваемся. — Сказав это, Митч постарался сделать взгляд равнодушным. — Звони. А я буду звонить тебе.
— О'кей. Си я.
— Си я.
Пройдя в душ, она долго мылась, разглядывая себя в зеркале. Каждый раз, когда видела себя обнаженной, во весь рост, она думала об одном и том же: черт побери, ведь ее фигура, фигура никому сейчас не известной Синтии Розуолл, ничуть не хуже фигуры любой прославленной звезды. Так почему же эта звезда прославлена, а она нет? Ее ноги ничуть не хуже, чем ноги Клаудии Шифер, бедра ни в чем не уступают бедрам Синди Кроуфорд, а грудь — такая же небольшая и крепкая, как у Дрю Барримор. Лицо ее — классика для топ-модели. Серые глаза, светло-каштановые волосы, вздернутый нос, пухлые губы, чуть-чуть, в самую меру капризные. Все говорят ей, что ее лицо немного напоминает лицо Эвы Херциговой, но она считает, оно даже лучше, потому что живей и женственней. Но о них все знают, они нарасхват, им платят пять тысяч долларов за час съемок. Ее же никто не знает, и за час съемок у Митча она должна платить сама. Да еще жизнь толкает ее к тому, чтобы она переспала с ним.
Но она родилась в Бруклине, в семье польских эмигрантов Радзилловских, ставших вскоре Розуоллами, и с самого раннего детства привыкла добиваться своего, никому ни в чем не уступая. Добьется она своего и сейчас.
После душа, натянув колготки и платье от Донны Каран, она около получаса колдовала над макияжем. Сегодня они с Дебби договорились вместе зайти отметиться в профсоюз актеров на Таймс-сквер, а потом съесть легкий ленч неподалеку, в ресторане «Планета Голливуд». Она должна выглядеть на все сто, потому что и в профсоюзе, и в «Планете» можно натолкнуться на кого угодно, в том числе и на серьезного продюсера.
Выйдя на Пятую авеню, подошла к своему «БМВ». Недоверчиво осмотрела ветровое стекло — ба, ну и чудеса, в кои-то веки нет штрафной квитанции, — села в машину. Проехав немного, притормозила у «Рокфеллер-Центра».
Дебби, пухленькая, веснушчатая, верная Дебби, сидела, как и большинство здесь, прямо на гранитном парапете у фонтана. Увидев ее машину, спустилась, открыла дверцу, села рядом. Сказала, сдув со лба волосы:
— Привет.
— Привет. Долго ждешь?
— Да нет, пустяки. Едем?
— Ага. — Синтия дала газ. — Сначала в профсоюз?
— Ну да. Надо показаться.
Проехав несколько блоков, свернула по Восточной 47-й улице к Таймс-сквер. Все разрешенные для парковки места у тротуаров были заняты, и она минут двадцать крутилась по окружности между 46-й и 47-й, выискивая, куда втиснуть «БМВ». Наконец повезло, молодой парень в костюме клерка, подойдя к стоящему у тротуара «Форду», показал рукой: можете занимать мое место, я уезжаю.
Выйдя, они направились в профсоюз. Офис профсоюза кино- и театральных актеров Нью-Йорка помещался на третьем этаже двадцатиэтажного здания на углу Бродвея и Восточной 46-й. Для Синтии этот профсоюз практически ничего не значил, поскольку она знала: шансов сделать кинокарьеру, надеясь на фотографии, хранящиеся в картотеке профсоюза, у нее нет никаких. Для Дебби же профсоюз был всем. Дебби была фанатичкой театральной сцены, она бредила сценой, готова была играть на сцене что угодно и когда угодно, даже бесплатно. Собственно,