Бесконечное лето: Не чужие (СИ) стр. 9
разумных цивилизаций, а наоборот — вместе кружиться в вальсе в постижении черных глубин бесконечного Космоса. Не знаю, кто писал текст этого обращения — наверное, какой-то мягкоголовый пацифист. Тряпкам он тоже, надо думать, не особенно нравился.
Они не обсуждали приказов. Они не отступали и не сдавались, только рвались вперед, горели… и падали.
Первая волна заходила традиционно — издалека, из-под облаков, почти их не покидая. Конечно, на самом деле волна была не первой, но предыдущие ввязались в воздушные стычки с нашими воздушно-космическими силами, на девяносто процентов состоящими из дронов, и судьба их, в общем, была незавидна. Небеса, затянутые печальными осенними облаками, светились отблесками вспышек в стратосфере от горизонта до горизонта.
— Что нам скажут боевые посты? — риторически поинтересовался я, включая экран пользовательского интерфейса. Риторически, потому что была большая вероятность, что девчонки просто не ответят, им сейчас было не до этого. Организм стаканами вырабатывал адреналин, который, смешиваясь с закачанными в кровь наркотиками, вызывал очень специфические ощущения. Если бы не вцепился я сейчас намертво в рычаги управления, ходили бы ходуном. Диафрагма вибрировала, как полиэтиленовая пленка под хорошим дождем. А еще хорошо, что на нас всех были памперсы для взрослых.
— К бою готова! — Алиска, всегда первая и всегда нужная, огонь за маской бесцеремонности, яростное отчаяние и
нежность, прикрытая разочарованием и болью — я никогда в тебе не сомневался.
— Второй номер уже в продаже! — Ульянка, бесформенный красный росчерк, оригинальничает, пряча страх под напускной расчетливостью и цинизмом, вечный ребенок… впрочем, совсем не вечный, как выясняется. Как и все мы.
— Все хорошо… — это Ленка, у меня она почему-то выглядела изящной фигуркой, висящей в синей мерцающей пустоте, статуэткой, оплетенной зелеными стеблями водорослей и лилий, окруженной любопытными рыбками и равнодушными прозрачными медузами. И сверху опускался, надвигаясь, сплошной шар ослепительно белого огня.
— Системы и оператор в норме, — с легким холодком докладывает Славя. Наша валькирия, всегдашний голос совести, вечная пай-девочка… с опаленными близкими взрывами волосами и перечеркнутым темными разводами мечом в руках. Она, единственная из всех, знала своих родителей, работали на ремонтном заводе. Прошедшее время, заметили? Давно и навсегда прошедшее.
— Готова, жду указаний, — иконка Мику отображается на экране темно-зеленым драконом, но она уже не молчит, как раньше, она может и хочет говорить. Ничего, мы еще разобьем этот лед, что сковал ее горло и сердце. Мы справимся, несмотря ни на что.
Если останемся в живых, конечно.
— Блок-100, я Блок-1, — выдаю я циркулярный позывной, чтобы не обращаться к каждому по отдельности. — Огонь по готовности, до полного уничтожения противника. Погибать при исполнении запрещаю, повторяю — запрещаю. Я Блок-1.
Моей иконки на мониторе не видно, но я и так знаю, как она выглядит — маленькая человеческая фигурка посреди дороги, слева огненный ад, справа ледяная стужа. Очень глубоко философская картинка, Алиска, правда, ее прокомментировала «Ни то, ни се.» Добрая она у нас.
Я коснулся экрана — связка ультрасовременных, реализованных только с началом войны сенсоров и древних хромированных рычагов с деревянными рукоятками, плевалась и ругалась мутными радужными пятнами, но пока работала исправно. Радары подсветили цели, поделили их на более и менее приоритетные и передали координаты автоматическим системам наведения, распределяя обилие отменно фонящих в ультразвуковом диапазоне силуэтов по зенитным противовоздушным комплексам —