Бесконечное пламя стр. 423
его, и он просто обязан держаться до конца. Он впитывал колдовство, отдаваемое Западом, пока в нем не засветилась каждая косточка и жилка, словно бард проглотил целую горсть звезд с ночного неба.
Он вдруг забыл собственное имя и откуда он родом. Он не помнил ничего, кроме трескучего пламени, раскинувшегося, словно мантия у него за спиной… деревьев с древними лицами и историями, окружившими его, как придворные, и поглощавшие гнев Бэйна, чтобы защитить его… цветов, распускавших бутоны у него под ногами будто в знак приветствия… начавшегося дождя со вкусом моря.
Но где-то между звуков мелодии и строк песни маячила женщина с глазами, голубыми, как летнее небо, и волосами оттенка молодой луны. Женщина со шрамом на ладони, точь-в-точь как у него самого, и с улыбкой, от которой сердце у него начинало биться чаще.
«Кто она?» – думал бард, отвлекаясь на ее образ, мелькавший перед его закрытыми глазами. Ему хотелось догнать ее в темноте, дотронуться до ее кожи. Руки у него вдруг заныли, хоть он и продолжал дергать за струны. Исполнение стало замедленным, отчужденным. Ему хотелось приложить их шрамы друг к другу, словно так открылась бы связывавшая их тайна…Прямо перед ним сверкнула молния. Белая вспышка опалила барду лицо, и он вздрогнул и открыл глаза. Арфа полыхнула невыносимым жаром, но Джеку остался всего один куплет.
Он припустил дальше вдоль границы клана, шагая по обгорелым цветам и земле. Джек запел северному ветру.
По ветвям деревьев стали бить крылья, отбрасывая яркие отсветы. Стало жарче, а свет померк, и казалось, что наступил вечер.
Джек понял, что Бэйн принял физический облик, но ждал, пока в темноте между ветвей не увидел светящиеся глаза северного повелителя. В руках у духа было копье, сыпавшее всполохами молний.
Бард ждал, пока повелитель не подойдет ближе, чтобы увидеть его в полный рост. Он был точно таким, каким его запомнил Джек: высокого роста, с белой кожей и длинными волосами цвета тусклого золота, похожими на струящийся эль. Алые крылья отбрасывали слабые блики, окрашивая серебристые кольчужные доспехи в красноватый цвет. Венцом ему служило ожерелье из звезд.
Вопреки бессмертию Бэйна Джек видел в нем отпечаток Игэна – смертного, каким он был прежде, словно многовековое владычество и вечная жизнь так и не смогли уничтожить эту тень.
– Брось арфу, – сказал Бэйн Губитель, но голос у него был слабым. – Брось арфу, и я тебя пощажу.
Только тогда Джек одарил повелителя ядовитой улыбкой. Он продолжил песнь, обращаясь к некогда украденным Бэйном предметам. Вырванным крыльям и сверкающим цветкам дрока. Отломанным переливчатым ракушкам и огненному скипетру.
Духи стали свободны. Они сбросили бремя жестокой баллады Игэна, и все вокруг показалось более ярким, суровым, на какое-то мгновение просто невыносимым.
На глазах Джека Бэйн дернулся от боли. Крылья оторвались и упали. Молнии внутри копья погасли, а само копье рассыпалось, превратившись в пепел, дрок и ракушки.
– Моя песня… – проговорил Бэйн со страданием в голосе.
Он сделал шаг к Джеку, потом еще один, и земля содрогалась у него под ногами.
Джек судорожно вдохнул, чувствуя дым, пламя и переливы своей мелодии. Пока Бэйн нависал над ним, глядя на его руки и на его арфу, бард продолжал петь.
Затем Джек замолчал. Подняв