Бестия стр. 352
Напротив, комплимент женскому полу. Жена бы непременно отчитала его, но втайне он твердо верил в свою правоту — это же очевидно. Вот так и здесь — удобная, приятно обставленная комната с картинами по стенам и подвесным календарем; на викторианском камине — часы, есть даже цветок — каучуковое дерево, отчаянно сражающееся за выживание в сумеречном углу. Но обстановке не хватало нюанса, заботливого касания, оттенка вкуса, небезразличия к внешнему виду комнаты, неуловимой гармонии, особого уюта, домашности. В этом доме не было женщины.
Он осознавал, что молчание слегка затянулось, хотя Джонс заполнил паузу, успев сбегать за кока-колой, уговорил-таки Бэрри выпить ее, а заодно напил себе пива. Берден откашлялся.
— Будьте любезны, назовите свое полное имя, мистер Джонс. Что скрывается под инициалами?
— Меня зовут Джордж, но все называют Ганнер.
— Ер или ар?
— Не понял?..
— Ганнер или Ганнар?
— Ганнер, артиллерист. Ведь я играл за «Арсенал». А вы не знали?
Конечно, они не знали. Губы Бэрри скривились в усмешке. Он отхлебнул кока-колы. Итак, когда-то, давным-давно, может, лет двадцать тому, Джонс играл за «Арсенал», за канониров, а Наоми, «футбольная фанатка», где-то на трибунах молча обожала своего героя…
— Джордж Годвин Джонс — полное имя. — На лице Джонса появилось довольное выражение. — После Наоми я еще раз женился, — неожиданно добавил он, —
и опять мимо. Пять лет назад она сложила чемоданы, и с тех самых пор я решил больше не нырять в этот омут. Зачем, когда, как говорится, и так можно и рыбку съесть, и на крючок не попасться.
— Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Джонс? — спросил Бэрри.
— Продаю спортивное оборудование. У меня магазин на Хэллоуэй-роуд, только не нужно ничего говорить мне про упадок. Что до меня, то я уверен: мое дело процветает лучше некуда. — Он смахнул с лица широкую самодовольную улыбку, словно быстро повернул какой-то тайный внутренний переключатель: — Жуткое дело этот Тэнкред. — Голос его прозвучал октавой ниже. — Вы ведь потому приехали, правда? Скажем так, если б не это дело, вас бы здесь не было?
— Не похоже, что вы тесно связаны с дочерью, так?
— Вообще не связан, приятель. Я не видел и не слышал о ней лет семнадцать. Сколько ей сейчас? Восемнадцать? Не видел с тех самых пор, как ей исполнилось полгодика. И на ваш следующий вопрос я тоже отвечу: «Нет, ни на грош». Меня это ни на грош не волнует. Ни капли. Да, мужчины обожают своих детей, когда они немного подрастут, это верно, но малюток?.. Они же еще пустое место, правда? Сколько раз я умывал руки и ни разу не пожалел о том.
Удивительно, как быстро его напускное дружелюбие переросло в воинственность. Голос звенел, повышаясь, и падал, едва менялся предмет обсуждения, достигнув крещендо в рассказе о личном и сменившись короткими глубокими вздохами, когда он на словах выражал готовность служить требованиям общества.
— Вам не пришло в голову связаться с дочерью, когда вы узнали, что она ранена? — спросил Бэрри Вайн.
— Нет, приятель. — Секундное колебание — и Ганнер Джонс открыл вторую банку пива. — Совершенно не думал об этом и не связывался. Не звонил ей, хочу сказать. Раз уж вам интересно, меня здесь не было, когда все случилось. Я был на рыбалке — привычное