Бестия стр. 354
что получилось».
Ну, я и ушел. Вот только возвращаться не стал. Видел в газетах рекламу ее книг, знаете, со всеми этими словечками: «мудрая и поучительная; сострадание наряду с хваткой государственного деятеля; гуманность и глубокое сопереживание угнетенным и отверженным…». Черт побери, я просто исходил смехом! Страшно хотелось написать им в газету и сказать: «Да вы ее вовсе не знаете, у вас же все перевернуто». Ну, в общем, облегчил душу. А может, и вам подсказал ответ, почему никаким пряником меня не заманишь общаться с дочерью Дэвины Флори и ее внучкой.
Его откровения слегка утомили Бердена. Казалось, на небольшую комнатку нежданным ураганом обрушились безжалостные потоки ненависти и вихри горького разочарования, оставив его с Бэрри Вайном постепенно приходить в себя после разрушений. В то время как Ганнер Джонс хранил вид человека, пережившего катарсис, освобожденного и довольного собою.
— Выпьете еще коки?
Байн покачал головой.
— Пора обновить, — провозгласил Джонс и плеснул себе в стакан добрую порцию виски. Потом черкнул что-то на обратной стороне конверта, извлеченного из-за стоявших на камине часов. — Вот он. Адрес того места на Дарте, где я рыбачил, и фамилия владельцев паба «Радужная форель», что по соседству. — К нему вернулось прежнее бодрячество, заметно преувеличенное. — Они обеспечат мне алиби. Выбирайте, что больше понравится, будьте как дома.
Хочу откровенно признаться еще кое в чем. Я бы с радостью пристукнул Дэвину Флори, если б духу хватило, а потом убрался куда подальше. Такое бывает, когда терпение на грани, правда? Но с этим жить?.. Я говорю о том времени, восемнадцать лет назад. Время все лечит, как говорится, а у меня уже порыв не тот, это тогда мне было море по колено, а пару раз показалось даже, что я готов Дэвине шею свернуть — и черт с ними потом, с пятнадцатью годами тюряги.
И сумел бы меня провести, подумал Берден, но вслух ничего не сказал. Действительно ли Ганнер Джонс только глуп, как думала Дэвина Флори, или, напротив, слишком умен? Интересно, не спектакль ли все это? Но ответить себе на этот вопрос не сумел. Что бы сказала о нем Дэйзи, если б они когда-нибудь встретились?
— Дело в том, что все зовут меня Ганнер, хотя я в руках не держал оружия. Только из воздушного ружья и стрелял. Подчас я сам себя спрашиваю, а сумел бы я отыскать дорогу в Тэнкред-хаус, и не могу ответить. Честное слово, не знаю. Полагаю, какие-то деревья там здорово подросли, другие, наверно, вырубили. Помнится, у них служили местные жители — Дэвина называла их «помощью», наверно, считала, что так демократичней. Жили они в коттедже… Как же их звали? Триффид? Гриффит? Что-то в этом духе. У них еще был ребенок, немножко отсталый, бедняга. Что с ними стало? Имение, видно, отойдет моей дочери? Повезло девчонке, а? Не думаю, чтобы она глаза от горя выплакала, что бы она ни говорила. Она на меня похожа?
— Ничуть, — отозвался Берден, хотя сейчас, в повороте головы Джонса, в приподнятых уголках губ и раскосых глазах уловил знакомые черты Дэйзи.
— Что ж, оно и к лучшему, правда, приятель? Не думайте, что я не просекаю, что там скрывается за вашим взглядом. Если у вас ко мне все, учитывая, что