(без) Право на ошибку стр. 112
зачем? Я не понимал. Мои знакомые женились, рожали детей, иногда разводились, но совершенно не менялись. И не меняли свой образ жизни. Семья становилась для них придатком, вроде новой машины или дома, не более того.
Я рассказывал про спор. Про то, насколько он был случаен, и не потому, что я такой хороший, а потому, что я не собирался «вступать в борьбу». А когда попробовал — забыл напрочь про этот долбанный доллар. И упомянул его тогда, в кабинете лишь потому, что мне хотелось сделать ей больно.
Также больно, как она сделала мне.
Со стороны это выглядело как пылкие признания. Впаявшись друг в друга наглухо. Это и было признаниями. Наверное, я хотел получить отпущение грехов Хоть немного. Раз ужу меня появилась возможность говорить. Я никогда не исповедовался
— ни перед кем. А тут вот случилось, и меня даже не корежило от собственной слабости.
А еще я хотел вытащить ее из заторможенного состояния. И это удалось, потому что сначала обмякшая, как кукла, она все больше напрягалась в моих руках. А потом шипела уже рассерженной кошкой, и чуть ли не вырывалась, косилась ведьминскими глазами из которых на меня попадали прожигающие искры.
Но остановить меня было сложно.
Я с удивлением обнаружил, что рассказываю про то, что убило моего отца. Про то, что я считал любовь самой большой глупостью на свете. И ложью, которой люди прикрывают свои слабости и темные делишки. Про то, что не простил мать и не прощу никогда.
И увидел понимающий кивок.
— В чем-то мы похожи, Веринский.
Мы похожи больше, чем она думала. Но я не стал ей говорить.
Не знаю, сколько мы там просидели. Ни ей, ни мне не хотелось смотреть на часы. Слишком страшно. Настя только теребила в руках телефон, по которому с ней связались бы, если бы не нашли в госпитале. Но тут не найти было сложно — небольшая кофейня и комната ожидания на том же этаже, что и операционные, была наполнена переживающими, грустными, громкими, разными родственниками и близкими.
Как и мы, ждущими своего вызова.
Я рассказал о своей студенческой жизни, в которой, что было даже для меня сюрпризом, нашлось место веселым историям.
В ответ она поведала о каком-то адском походе в горы с Серениным, который они решили совершить во имя спасения брака, или что там еще, а по факту поссорились так, что никогда до этого, потеряв на переправе почти все вещи.
— Он не мог даже разжечь костер, представляешь? Очень Домашний Мальчик. А спичек всего ничего было. Так что мне пришлось демонстрировать свои дворовые умения.
Я почувствовал злобное удовлетворения от беспомощности соперника и сожаление за ее беспризорное детство. Но Настя улыбнулась и покачала головой:
— Многие ли могут похвастаться такой свободой? Мы целыми днями играли в лесу возле нашего района в казаков— разбойников, и я вспоминаю это время как лучшее в своем детстве.
Наверное, мы бы добрались и до других воспоминаний, но Настю окликнули.
Она дернулась, повалила стул и бросилась к координатору, который тут же начал что-то говорить.
Широко улыбнулась, быстро закивала и пошла в сторону выхода.
Совершенно позабыв про меня.
Винить ее в этом было не возможно. Шест для прыжка через ров