(без) Право на ошибку стр. 113
никогда не станет жизненно необходимыми костылями. Впрочем, и костылями мне не хотелось быть.
Что ж, надо вставать, идти узнавать, как все прошло и в аэропорт, наверное. Настя будет сосредоточена на малышке, и ей не до меня.
Опустил голову и потер виски. Бессонные сутки, даже больше, давали о себе знать — пара часов в самолете ничуть меня не восстановили.
И вдруг, на полу перед собой, я увидел пару знакомых мокасин.
Резко поднял голову и уставился на Настю, которая смотрела как-то неуверенно и покусывала губы.
— Все прошло успешно, — сказала хрипло. — Мне разрешили пройти в реанимацию на десять минут. И… хочешь пойти со мной?
Сердце гулко стукнуло и забилось вдвойне сильней.
Я медленно поднялся, стараясь не спугнуть то, что сейчас происходило. И осторожно кивнул.
— Да.
* * *Это были странные недели.
Нет, это были Очень Странные Недели.
С меня будто содрали защитный панцирь и подставили нежную кожу, никогда не видевшую солнца, прямым лучам.
Наверное, каждый человек не раз переживает в своей жизни переломные моменты. Становится на следующую ступень своего развития — или падает на дно.
Так происходило со мной. Всю жизнь я только наращивала доспехи и панцирь, а тут вдруг оказалось, что не панцирь мне нужен. Стержня достаточно. Иронии. Самодостаточности и уверенности в себе. А то что разбудили все эти события… Это не плохо. Не ужасно, во всяком случае.
Больно, но жизнь и есть боль.
Я училась быть нежной. Училась улыбаться. Насмешничать без злобы. Показывать свой страх или беспокойство.
Не только врачам или дочке. Или Томе. Веринскому тоже. Постоянно проверяла его — примет? Не будет издеваться? Интересно ему?
Принимал. Интересовался. Иногда отвечал даже — приоткрывал собственный занавес и давал заглянуть за кулисы.
Не знаю, зачем мне это было нужно. Возможно, чтобы примерить человеческие отношения на себя. Где можно быть настоящей, разной. Не добром и злом в чистом виде, не дурой, не шлюхой, не малолеткой, не ценным работником или бывшей женой, которую очень жалко. Без ярлыков — просто самой собой со всеми гранями. И притираться этими гранями к другому человеку, смотреть, совпадем ли? Затекать горячим воском в его выбоины, залечивая и заполняя их. Выдохнув от страха, поворачиваться спиной и верить, что удара не последует.
Он, кажется, понимал, что эксперимент. Бесился. Или мне так казалось? Я вообще ни в чем не была уверена. Слишком зыбко. Слишком неожиданно. Слишком недавно я расставила все точки над «и».
Слишком легко было влюбиться в такого Веринского. И, выгнав прочь всех прошлых демонов, заполучить новых.
Он обладал животной притягательностью. Не только для меня. Я смеялась, что вокруг пять баб сейчас будут выжимать трусики, а он лишь пожимал плечами. И раньше не считал, что то, что он ходячий секс, его заслуга. Сейчас тем более.
Хотя по мне, так его. Не канонический красавец, он умел одним жестом сказать: «Встала и пошла за мной». И самая эмансипированная и замужняя встала бы и пошла. Это было сильнее, это на уровне настолько глубинных инстинктов, что срабатывало еще возле пещер, когда мы слушались своих мужчин, потому что именно они давали нам жизнь, безопасность и мамонта. И только с ними мы согревались по ночам и чувствовали