(без) Право на ошибку стр. 124
от нашего брака и его хорошего отношения я вытащила себя сама.
Именно он стал — и остался — моим единственным настоящим другом. И он больше чем кто либо знал, насколько мне сложно и больно. Потому что именно ему было сложно и больно вместе со мной.
Но человеческая эмоциональная память интересная штука. Хорошее, если его происходит больше, постепенно вытесняет плохое.
— Слишком много между нами…
— Вот именно, — продолжает злиться, но выдыхает и говорит уже спокойнее. — А стоит оставить ничего. Ни единого расстояния между, чтобы оно перестало заполняться. Как только ты поверишь, доверишься и окончательно сблизишься с ним, то что было между вами
будет вытеснено тем, что происходит с вами. Или сдохнешь в одиночестве, — припечатал он жестко.
Меня аж тряхнуло, и я с изумлением посмотрела на Диму.
— Не собираюсь умирать в одиночестве, при любом раскладе, — прошипела.
— Ага. А с кем? С этим Володей?
— А чем он тебе не нравится? — меня снова окатило раздражением. Я ведь познакомила его и Инессу с Владимиром, и мы, как мне казалось, провели вместе достаточно неплохие выходные.
— Он чудесный, — ядовито напел Серенин. Вот интересно, он только стал таким язвительным или всегда им был — но я не замечала в силу того, что и в этом его переплюнула? — Прям как я. И ты снова будешь жить в чудесном сне, где-то между, идти по пути наименьшего сопротивления. Но раньше я еще понимал тебя — ты выживаешь, чтобы не сдохнуть физически. То что сейчас? Не хочешь сдохнуть в глазах общества? Которому более прилично видеть полноценную семью, где все такие ми-илые? Хочешь еще одного парня пристроить рядом с собой, позволить радоваться просто тому, что ты рядом — и только потом понять свою ошибку? И сколько ты так продержишься, а?
Я задохнулась и обхватила себя руками, опуская глаза.
А мне ведь и правда нечего было ответить.
Я даже не знала, что Дима настолько был несчастен со мной. Или не то что несчастен, но далек от действительно настоящего человеческого тепла и веры в счастливое будущее.
Я понимала, что ему было сложно — быть вечно вторым. Но, наверное, не понимала, насколько ему было сложно. И насколько он и в самом деле благороден, в лучшем понимании этого слова, что не возненавидел меня после всего.
— Прости, — прошептала я свою любимую, похоже, последнее время фразу.
И чуть сжалась, когда мою руку накрыла теплая ладонь:
— Не накручивай лишнего, — мягко сказал Серенин. — Я вовсе не обижен. Ты дала мне шанс — я им воспользовался. И был счастлив, понимаешь? Даже так. Да, не вышло, но я понимаю, не потому, что я плох — или наоборот, слишком хорош. Просто так сложилось, что в твоем огромном сердце-комнате, в том шкафу, что отвечает за мужчин, слишком тесно. Потому что он набит под завязку. Ты замечательная. И ты можешь сделать счастливым своего этого Володю, или кого угодно еще. Я просто хочу чтобы именно ты стала счастливой. Стала собой окончательно. Ты вернула свое имя и девичью фамилию. И пора вернуть и все остальное — тот путь, что был тебе когда-то предназначен, когда ты переступила порох «Волны».
— А если ты ошибаешься?
— Может и ошибаюсь. Но, во всяком случае