(без) Право на ошибку стр. 62
сделать, что они задумали.
Но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Я присела. Спряталась за деревом. А потом по кустам пробралась к концу стоянки, к концу забора, выскочила на улицу и понеслась прочь, не разбирая дороги.
Пока у меня оставались еще силы.
А когда не осталось — остановилась и оглянулась.
Какая-то улица. Не знакомая. Сколько я так бежала? Не знаю.
Но преследователей не видно.
Сердце колотилось, как припадочное, во рту пересохло, меня знобило. А потом меня прострелила боль. И еще раз. И еще.
Я оперлась рукой о стену, покачнувшись, ничего не понимая.
— Девушка, с вами… Все в порядке?
Какая-то женщина. Спрашивает о чем-то. Что? Почему смотрит на мою юбку?
Я тоже посмотрела. По светло-серой тонкой ткани расплывалось бурое пятно. Месячные?
Может быть… Когда они были-то последний раз?
Раздался тонкий свист, тонкий и въедливый, разрушающий мозг. Спустя несколько секунд я осознала, что визжу я сама. Потому что у меня не было месячных. С момента как мы стали встречаться с Веринским. И я, за всей нервотрепкой, на это не обратила внимание. А в первую ночь мы с ним не предохранялись. Потом — да.
Но не в первый раз.
Внизу снова прострелило, меня скрутило в диком приступе боли, и я прохрипела:
— Скорую.
И повалилась на землю.
Дальнейшее воспринималось смутно.
Боль. Боль. Боль.
Страх.
Голоса.
Горячо. Холодно. Не могу дышать.
Рывком раздвинутые ноги. Боль.
Беспамятство.
Тошнота.
Боль, раздирающая все тело.
День. Ночь. День. Снова ночь.
Уколы.
Жесткая койка с чем-то вонючим подо мной.
Снова боль, раздирающее все тело.
Тошнота.
Кто-то хлещет по щекам. Кто-то орет что надоело убирать за мной.
Мне холодно и страшно. Одиноко. Я зову и зову Мишу, а потом понимаю — его нет Он не придет Никто не придет. Я одна.
Выныриваю в реальность и снова погружаюсь в беспамятство.
Но все когда-нибудь заканчивается. Закончилось и это.
Я пришла в себя в палате. Обшарпанные
стены, несколько кроватей, серые страшные одеяла. Сильный запах лекарств и хлорки. На кроватях кто-то лежит — я не смотрю. Не знаю.
Я смотрю на свою бледную, почти прозрачную руку с синяками разной цветностью, на трубку от капельницы.
Мои руки привязаны.
И болит все тело.
Я в психушке?
Кто-то наклоняется надо мной. Большое тело в халате. Пожилая женщина кривит морковные губы:
— Пришла в себя? Достала уже убирать за тобой. Неделю валяешься. Заделаются бомжами, а потом ухаживай за ними.
Она отвязывает мои руки. Говорит, что я пыталась выдрать иголки, вот и пришлось привязать. На руках синяки от этих бинтов. Но хуже они не делают.
Я прошу воды. Распухший язык в пересохшем рту едва двигается.
Я спрашиваю где я и что со мной. Женщина снова кривится и уходит.
А спустя часа два приходит врач. И усталым голосом объясняет, что меня привезла скорая. Что у меня был выкидыш. Причина не понятна — так бывает на ранних сроках.
Дальше я понимаю его совсем смутно. Слова доходят как сквозь толщу воды.
Воспаление. Септический процесс. Выскабливание. Пришлось удалить половину репродуктивных органов. Матку удалось спасти. Конечно, будут сложности, но у вас есть еще шанс…
На этой фразе я вскидываю голову и начинаю хохотать.
Шанс?
На что, блядь, шанс?!!