Безымянка стр. 129
консервы, канистры с дезраствором, противогазы и фильтры, теплая одежда, химза, армейские радиостанции и рации, бензин и соляра. В кузов трофейного «Патриота» должно поместиться, если свинтить КПВТ.
Отдельно стояли заветные коробки с ампулами В12, которые Ева нашла в контейнерах с медикаментами. Она долго расшвыривала негодные армейские шприц-тюбики с пожелтевшим раствором, прежде чем нашла препарат в стеклянной таре. Темно-малиновый цвет жидкости, по ее словам, говорил о том, что лекарство годное.
Ева отошла от пульта управления энергетическими системами комплекса и принялась складывать на поддон коробки с антибиотиками и бинтами. Правильно: сколько увезем, надо сразу с собой брать, ведь кому-то, возможно, эти ампулы и чистая марля спасут жизнь.
На панели мигало несколько индикаторов, в навесных плафонах потрескивали лампы дневного света, из дизельной доносилось басовитое урчание генератора. Комплекс оживал.
— Куда теперь? — спросила Ева.
— Сначала вернемся в санаторий, — отозвался я, присаживаясь на ящик с консервами и дуя на замерзшие ладони.
— За Ваксой?
— Да. Если Егор жив, я его найду. Если мертв… Надо похоронить по-человечески.
— А потом?
— Потом поедем к ближайшей станции. Нужно привести сюда людей.
Некоторое время мы молчали. Я с содроганием вспомнил, как, еле передвигая от усталости ноги и смахивая со лба кровь Эрипио, возвращался в столовую, чтобы привести Еву в чувство. Как потом мы искали вход, как одновременно поворачивали ключи в замках. Вспомнил истлевший труп без одного пальца на каждой руке — сумасшедший инженер, выживший в психушке, все-таки добрался до Врат. Правда, открыть не смог. Вспомнил, как гермодвери разошлись в стороны и мы оказались в шлюзе, набитом скелетами в лохмотьях военной формы, — целый отряд пытался попасть внутрь, но застрял между заслонками. Вспомнил, как с шипением сработали механизмы и толстые внутренние створки отворились. И как мы, разинув рты, брели между контейнерами. Как, не веря своим глазам, осторожно дотрагивались до кожуха электрощитка, выкрашенного серебрянкой. Казалось, краску нанесли вчера — так хорошо здесь все сохранилось…
— Я поняла, почему не видела твой путь, — сказала Ева, присаживаясь рядом и знакомо проводя пальцами по моей щетинистой щеке. — Не туда смотрела. Искала, куда он ведет, конечную точку. А твой путь только начинается.
— Честно говоря, заниматься переговорами было спокойнее, — улыбнулся я, обнимая ее.
От волос пахло дезраствором и… мускусом. Откуда брался этот необычный парфюмерный запах, я так и не понял, но спрашивать не хотелось. Маленькие тайны сближают людей.
Мы сидели на ящике с консервами, измотанные, усыпанные ссадинами и синяками, переставшие думать о прошлом. Почти счастливые. И я чувствовал, как бьющий где-то в глубине Евы ледяной родник меняется. Становится теплее.
— Ну что, попробуем? —
предложила она наконец.
— Ага.
Мы встали и подошли к пульту, где возле тонких прорезей лежали извлеченные из полиэтиленовых пакетов перфокарты. Каждая под нужным номером. Недолговечные картонки, которые чудом сумели пережить создателей исполинской реанимационной машины, спрятанной под Жигулевскими горами. Ключи от следующей жизни.
Я взял первую перфокарту и аккуратно вставил в прорезь. На пульте мигнула и загорелась зеленая лампочка. Вторую зажгла Ева. Следующую — снова я. Так, по очереди, мы вставляли картонки, пока шесть индикаторов не стали зелеными. На древнем монохромном дисплее мелькнули строки программы и замерцала строчка: «Для подтверждения процедуры нажмите „Д“/для отмены „Н“».
— Давай.
— Давай-ка ты сам.
Я пожал