Безымянные слуги стр. 375
на дорогу не могу зайти… И я пыталась — я не могу…
— Твои мама и папа больше не могут тебя сдержать, — не очень уверенно проговорил я.
— Могут, — ответил ребенок убежденно. — Никто не смог зайти на дорогу… Те, кто остался один — тоже не смогли.
— Тогда дай мне руку! — предложил я, перехватил копьё левой, и протянул к ней правую.
Трава, до этого мирно лежавшая по обочинам, вскинулась как потревоженный хищник и потянулась к моей ладони. Но я не убрал руку, продолжая держать её протянутой к ребёнку.
И маленькая девочка, испуганная и одинокая, нашла в себе смелость бороться — схватилась своей маленькой ладошкой за мою руку, вырвала ноги из травы и шагнула. В последний момент воздух толкнул ее назад, но я сомкнул пальцы и потянул ребенка на себя. Еще мгновение — и девочка оказалась на дороге. Вокруг, как под ураганным ветром, клонилась трава, шатались голые стволы деревьев, туманные космы бурлили. А я подхватил малышку на руки и пошел по дороге дальше.
«За это ты мне отдельно ответишь, недомерок», — прозвучало у меня в голове. Девочка вздрогнула и еще крепче вцепилась в меня. Я обернулся, глядя на селение, набрал в грудь побольше воздуха и закричал:
— Засунь свои угрозы в известное тебе место и готовь дрова, сраная вырезка! Когда я вернусь, тогда и поговорим!
Отворачиваясь, я увидел стремительно приближающийся туманный сгусток, формирующий на ходу уже знакомый шар. Сжав ребенка в руках, я прикрыл глаза, а когда открыл — стоял в одном шаге от зеленой травы. Впереди виднелись крыши палаток и тянущиеся к небу дымы. У меня на груди вздрагивала маленькая девочка, которую я смог вынести из проклятого самими людьми места. На мир накатывались вечерние сумерки, а сзади тонули во тьме пригороды Линга, со всеми своими ужасами и страхами. Я сделал шаг, другой — и вырвался в привычный мир, и только потом позволил себе посмотреть назад.
Там, всего в нескольких шагах от меня, застыла изломанная черная фигура, напоминавшая очень высокого и очень худого старика. Только лишь напоминавшая. Балахон до земли с капюшоном скрывал подробности, но даже сквозь него была видна неправильность пропорций и чуждость движений. Из темноты капюшона выбивалась седая борода, да призрачным светом горели глаза. Я почему-то был уверен, что, если бы сначала обернулся, или девочка оторвалась бы от груди и посмотрела назад — мы бы уже никогда не вышли из проклятой тьмы, как и те разведчики, что пропали накануне.
Еще секунду мы смотрели друг на друга, а потом старик повернулся и скрылся в темноте, которая становилась все более и более плотной.
— Кто это? — тихо спросила девочка.
— Это кто-то, с кем я бы пока предпочел не встречаться, — признался я.
— А почему он нас не тронул?
— Не знаю. Но, кажется, есть правила, которые он не может нарушать, пока я их не нарушу…
— А ты не нарушил.
— Я не нарушил, и ты не нарушила тоже.
— Шрам, а что теперь?
— А теперь ты скажешь, малышка, как тебя зовут. И мы пойдем туда, где много разных людей. Плохих, хороших, но людей.
— Я А мо- о ни.
— Ну вот и познакомились.
— А ты не поменяешь имя? Все безымянные меняют имя,