Библиотека

Биг-бит стр. 119

Размер шрифта
-
+
Тема

Федор вспомнил Бизчугумба. Он его встретил недавно на оптовой ярмарке, расположенной рядом с московским домом, где Бизча подвизался грузчиком. Испитой и поджарый, как йог, с благородной сединой в цыганских волосах. Прошел мимо и не поздоровался — то ли не узнал с перепоя, то ли сделал вид, что не узнает.

— Я, пожалуй, соберу новую группу, — бухнул вдруг Фет.

Бухнул оттого, что Рубашея за это время нисколько не изменился. И в сорок он остался мальчиком, готовым слабать хоть биг-бит, хоть рок-н-ролл, в зависимости от настроения.

— И правильно! — обрадовалась Настя. — А то нечего слушать. Попса не в счет, альтернатива приелась, а битлы… Не будешь же слушать сто лет одних битлов!

— Расскажи мне про свою общину, — потребовал Фетисов. — Значит, вы антиглобалисты?

— Мы — зеленая самооборона. И обороняем мы лес. От жирных индюков совдеповских нуворишей!

— А почему именно лес?

— А что есть еще в России, кроме леса?

Фет задумался и вдруг изрек:

— Кроме леса в России есть водка, православие и литература XIX века.

— Все? — терпеливо спросила Настя.

— Кажется, все. Получилось четыре кита. Водка-то останется в любом случае.

— А леса хотят вырубить! — застонала она. — Ты представляешь Россию лысой?

— Нет.

— И я нет. А у нас теперь осталось только пять процентов девственных лесов. На такую страну — всего пять процентов! Китайцы вывозят к себе приамурскую тайгу, финны оголяют Карелию.

— Да не в китайцах дело! Алчность! Алчность русского человека, — голос Фетисова сорвался, потому что об алчности, в частности своей, он думал довольно часто.

Действительно, с лесами в этот год творились чудеса. По Владимирской области стоял стук топоров. К магазинам, торгующим дачным сырьем, выстраивались очереди перегруженных лесом машин из Костромской, Ярославской, Ивановской областей. Доски уходили со свистом. Народ нищал, но нищал как-то странно, выстраивая многочисленные курятники, хатенки и домушки, над которыми, как шапки Мономаха, возвышались четырехэтажные особняки начальства. Лесные опушки, где веками собирали белые грибы, за месяц превращались в мусорные свалки.

— Просто все уже разворовали, — сказал Фетисов. — Остался один лес. Его и доворовывают.

— А мы не дадим.

— Как?

— Есть свои методы. Пикеты, листовки…

— Насилие, — подсказал Фет.

— Именно. Приезжай к нам, стройся и живи. Чистая вода, хвойный лес, грибы и ягоды.

— Почему зовешь? Ты ведь, кажется, не любишь мужчин, — предположил вдруг Фетисов, ориентируясь на смутное чувство, возникшее в нем от крашеной.

— Но ты не мужчина. Ты — Фет, — нежно произнесла попутчица. — Будешь нам на гитаре играть!

Федор Николаевич печально улыбнулся, как улыбается калека, которому предлагают потанцевать.

— А по поводу мужчин… Меня ведь отчим воспитывал!

— Значит, я догадался! — обрадовался Федор своей интуиции.

Он вспомнил Лешека, как тот спрыгнул с балкона. Мама после этих бурных событий сильно сдала, и у нее появилось что-то, похожее на нервное расстройство. Она умерла в 1988-м, через год почила ее сестра, прописанная в Москве с помощью Дикции — иногда сердобольного Леонида Ильича. И этим, похоже, окончилась полоса смертей в его жизни.

— Я ведь женат, — признался Фетисов. — И сынишка есть.

Он думал, что этим обидит свою попутчицу.

Но Настя довольно благожелательно откликнулась:

— Так давай к нам вместе с семьей! Только учти, у нас есть запреты. Пить нельзя. Ругаться матом нельзя. Все помогают друг другу и живут общим делом!

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.