Битва за Степь. От неудач к победам стр. 168
следующее утро поручику назначена аудиенция у Николая I. Уже уходя, он доверительно шепнул:
– Ожидайте Высочайшего благоволения, перемены в чинах и Владимира в петлицу!
Что произошло с Виткевичем потом, до сих пор сокрыто покровом тайны. Утром 9 мая он был найден мертвым в своем номере. На полу – разряженный пистолет, в камине – куча пепла от сожжённой бумаги. Документов, привезенных с собой Виткевичем, в номере не оказалось. При этом всюду были видны следы то ли лихорадочного обыска, то ли отчаянной борьбы.
На столе была обнаружена записка: «Не зная человека, которого участь моя занимала в каком-либо отношении, удовлетворительным нахожу объяснить, что лишаюсь жизни самопроизвольно…. Все бумаги, касающиеся моего последнего путешествия, сожжены мною, и потому всякое об них разыскание будет тщетно». В бумаге также содержались распоряжения, кого и как следует «удовлетворить» оставшимися деньгами. Что касается записки Виткевича, то она была написана почерком, хоть и похожим на почерк поручика, но явно чужой рукой.
Весть о смерти Виткевича облетела сразу две империи – Российскую и Британскую. При этом если в России ее восприняли с печалью, то в Англии и в Индии никто даже не пытался скрыть своей радости и торжества. При этом английские газеты соревновались между собой в иронизировании над глупой смертью незадачливого российского поручика.
Когда вице-директору Азиатского департамента Сенявину сообщили о случившемся, он буквально закричал:
– А бумаги?
– А бумаг нет!
– Где же они? – с ужасом возопил старый дипломат.
– Они исчезли!
Неизвестно, насколько тщательно велось следствие, но буквально через несколько дней было официально объявлено, что Виткевич покончил жизнь самоубийством. О том, каковы могли быть мотивы столь радикального поступка, никто ничего не сказал, говорили лишь о некой меланхолии.
При этом швейцар подтвердил, что уже ночью к господину поручику заходили двое, которые пробыли в его номере до самого утра. Кто и зачем приходил в ту роковую ночь к Виткевичу, выяснить так и не удалось.
Впоследствии Сенявин, все еще пребывая в смятении, писал Перовскому 21 мая 1839 года: «В Петербурге Виткевич пробыл… только 8 дней; он был очень хорошо принят министерством, и в самый день его смерти приготовлен был доклад о переводе его в гвардию и о награждении сверх того орденом и деньгами. При свидании с ним я ему сказывал, какое благосклонное участие Вы принимали в нем, как Вы беспокоились, услышав, что он будто бы уехал в Хиву и был там убит, как пред отъездом Вы мне особенно рекомендовали устроить приличному ему вознаграждение за трудную его экспедицию. Притом я присовокупил, что он может надеяться на получение награды. Казалось, он был очень доволен и весел еще за день до его смерти, где он целый вечер проболтал с Салтыковым. Накануне его самоубийства, говорят также, видели его также в середине дня, и он тоже был весел; вечер же он просидел у Симонича и, возвратясь оттуда, заперся в своей комнате по обыкновению, велел себя разбудить на другой день в 9 часов, а сам между тем застрелился». В том же письме Сенявин дает характеристику привезенным Виткевичем материалам: «Бумаги эти состояли, во-первых, в разных его заметках… по делам Афганистана… во-вторых, в копиях переписки английских агентов с разными лицами в Афганистане. Одним словом, с ним