Битва за Степь. От неудач к победам стр. 191
Что ж, если канцлер России граф Нессельроде и участвовал каким-то образом в Большой Игре, то отнюдь не на нашей стороне. Стоит ли удивляться, что среди патриотически настроенных чиновников и офицеров его звали за маленький рост и личные качества «карлик-нос».
Надо сказать, что в Англии военные авторитеты очень внимательно отнеслись к информации о походе Перовского, стремясь узнать о ней все до мельчайших подробностей. Большая Игра еще только разворачивалась на просторах Азии в полную силу, и приобретенный столь дорогой ценой опыт был весьма востребован в Лондоне. При этом англичане отдавали дань героизму Перовского, его офицерам и солдатам. С особенным интересом относился к походу Перовского ветеран Большой Игры и победитель Наполеона при Ватерлоо герцог Веллингтон, восхищавшийся именно мужеством и самоотвержением Перовского как военачальника.
При всем при этом экспедиция Перовского принесла еще одну огромную пользу, понимание которой придет позднее. Экспедиция 1839 года показала, что отправлять экспедиции в будущем следует не зимой. А ранней весной. Именно так и будут впоследствии уходить русские отряды в степи Средней Азии.
Понимая, в каком подавленном состоянии находится барон Генс после завершения похода, его супруга некоторое время с семейными делами не подходила. Наконец выбрала момент:
– Помнишь, ты обещал присмотреться к доктору Окутову на предмет отношений с нашей Таней. Присмотрелся ли?
Генс хмуро глянул на жену:
– Вот только мне этим заниматься еще недоставало!
Баронесса поджала губы, чтобы обидеться, но Генс подмигнул:
– Присмотрелся, присмотрелся. Доктор он, что надо! Так руки-ноги обмороженным отпиливал, любо-дорого посмотреть!
Затем, насладившись видом побледневшей супруги, добавил:
– И как доктор на своем месте, и как воин достоин, и как человек хорош! Пусть Танька за него держится, с таким не пропадет!
Через месяц Вадим Окутов с Татьяной Сарайкиной обвенчались. А вскоре из столицы и приказ пришел – перевести коллежского асессора Окутова в московский лефортовский госпиталь на должность врача-ординара.
Баронесса Генс промокнула глаза платочком при прощании с молодыми, а в душе за них порадовалась. Все ж Москва не Оренбург!
* * *Между тем генерал-адъютанту Перовскому надлежало ехать в столицу, где держать ответ за провал похода. В середине мая, почувствовав себя лучше, Перовский выехал в Петербург.
Как и положено, первым делом генерал-адъютант отправился представиться военному министру Чернышеву. Тот принял Перовского очень сухо и в общей приемной.
– Как генерал-адъютант и командир отдельного корпуса, я желал бы представиться государю! – заявил Перовский.
Чернышев брезгливо поморщился:
– Я извещу, когда государю благоугодно будет вас видеть.
Вернувшись от министра, Перовский стал ждать. Прошла неделя, за ней вторая, третья… Чернышев упорно молчал.
Почуяв конъюнктуру, от оренбургского губернатора разом отвернулись многие бывшие приятели. Остался лишь узкий круг верных друзей и родных, да изредка заходили писатели из кружка Жуковского и друзья Даля.
Только спустя месяц Перовский наконец-то получил приказ прибыть в Михайловский манеж, где будет развод в присутствии Николая I.
На следующий день, прибыв в Михайловский манеж в мундире атамана казачьих войск с генерал-адъютантскими вензелями и аксельбантами, Перовский встал в отдалении от ждавшей императора группы генералов. На требование министра Чернышева присоединиться к группе ждущих он ответил отказом.
Наконец, прибыл Николай I. Приняв рапорт военного министра, он поздоровался с генералами. И только после этого увидел в стороне от всех монументальную фигуру