Битва за Степь. От неудач к победам стр. 84
державами, но обстоятельства оказались выше их намерений.
Уже 1 октября лорд Окленд официально заявил, что в связи с невозможностью мира между Дост Мохаммадом и его соперниками кабульский трон должен достаться Шудже уль-Мульку, который вернется в Афганистан при поддержке английской армии. В тот же день армия шаха Шуджи выступила в поход из Пенджаба на Кабул.
Тем временем Виткевич уже выехал из Кабула в Персию. 16 ноября он был уже в Кандагаре. Впрочем, разведчик остался разведчиком даже в столь драматичной ситуации. В рапорте Перовскому от 25 ноября Виткевич доложил, что встреченные им препятствия задерживают его путь, «но обстоятельство сие доставило мне случай видеть страну, доселе никем из европейцев не посещенную, и собрать сведения о Сиетане и части Белуджистана». С собой Виткевич вез большое количество собранных им материалов. Из Тегерана он выехал 15 марта и, проведя в пути полтора месяца, 1 мая 1839 года прибыл в Петербург.
* * *В столице Виткевич остановился в уже знакомых ему меблированных комнатах трактира «Париж» на углу Кирпичного переулка и Малой Морской. Из безвестного поручика в этот приезд он превратился в человека, о котором знали при дворе и писали в зарубежных газетах. Но ходить по светским салонам и рассказывать истории о тайнах Востока у Виткевича времени не было. Едва разведчик распаковал свои вещи, как был вызван в Министерство иностранных дел, где вице-директор Азиатского департамента МИДа Сенявин, подробно расспросив о всех нюансах поездки, распорядился написать столь же подробный отчет.
– Я прекрасно понимаю тебя, дорогой Ян Викторович, – сказал, пожимая на прощание руку Сенявин. – Но дипломатия и разведка – это бесконечная игра лисиц. Ты отыграл свою партию просто блестяще, но в игру вступили тяжелые фигуры – львы и медведи, которые решили ее исход несколько иначе. Ты молод и у тебя впереди немало новых дипломатических ристалищ. Уверен, что ты еще сможешь достойно послужить России.
– Я все прекрасно понимаю, – вздохнул Виткевич. – Обида, конечно есть, но я понимаю и грандиозные масштабы событий, в которые неким образом оказался ввергнут. Мы преподали англичанам наглядный урок, и это уже хорошо.
Едва Виткевич вернулся в свой номер, как туда постучал императорский фельдъегерь, объявивший, что на следующее утро поручику назначена аудиенция у Николая I. Уже уходя, он доверительно шепнул:
– Ожидайте Высочайшего благоволения, перемены в чинах и Владимира в петлицу!
Что произошло с Виткевичем потом, до сих пор сокрыто покровом тайны. Утром 9 мая он был найден мертвым в своем номере. На полу – разряженный пистолет, в камине – куча пепла от сожжённой бумаги. Документов, привезенных с собой Виткевичем, в номере не оказалось. При этом всюду были видны следы то ли лихорадочного обыска, то ли отчаянной борьбы.
На столе была обнаружена записка: «Не зная человека, которого участь моя занимала в каком-либо отношении, удовлетворительным нахожу объяснить, что лишаюсь жизни самопроизвольно…. Все бумаги, касающиеся моего последнего путешествия, сожжены мною, и потому всякое об них разыскание будет тщетно». В бумаге также содержались распоряжения, кого и как следует «удовлетворить» оставшимися деньгами. Что касается записки Виткевича, то она была написана почерком, хоть и похожим на почерк поручика, но явно чужой рукой.
Весть о смерти Виткевича облетела сразу две империи – Российскую и Британскую.