Бюро проверки стр. 435
не от жары и бытовых проблем, а от напряжённой долгой литургии. Снова, как холодная ладонь за шиворот, поползла предательская мысль: может, зря я сюда заявился?
Собака вежливо прокашлялась: км-хм-гм. И широко зевнула. Я огляделся: тесный коридор, две комнаты, санузел совмещённый, кухня крохотная. Изнутри квартиры дверь была обуглена, а край стены и потолок — в несмываемой каменной копоти; так вот откуда в коридоре этот жирный запах…
— Да, мы немножко погорели год назад, — смущённо пояснил отец Илья, — ну это ничего, не страшно, слава Богу, вовремя заметили.
— Ага, не страшно, не тебе ж чинить, — высунулась в коридор немолодая низенькая женщина с грубым болезненно-нервным лицом. — Для этого у нас имеется обслуга.
— Нюся, доченька, починим, — стыдливо отвечал священник. — Пойдёмте в залу.
— Починим, — проворчала Нюся, — уже год живём как на вокзале. Хоть бы попросил кого-нибудь из прихожан. А то — бутылочку не привезёте, благословите, Батюшка, программку, а как по-настоящему надо помочь, так сразу выясняется, что некому.
— Починим, деточка, починим, — увещевая сердитую дочь, повторил отец Илья.
— Да-да. Кто починит, а кто ничего не заметит, ах, куда оно всё подевалось, надо же, какая благодать, господь саваоф, творяй чудеса.
Дочь ногой толкнула дверь, ведущую в санузел, резко повернула кран; вода ударила в пустое ведро.
Отец Илья стыдливо съёжился и поспешил нырнуть в гостиную, которую он по-южному назвал залой. За нами, бодро цокая когтями, направилась дворняга. Я нагнулся и попробовал её погладить, та неуклюже огрызнулась, робко вильнула хвостом и спряталась в комнату неласковой поповны.
— Ну её, — сказал отец Илья, — дурацкая она собака, сама не знает, чего хочет.
— Нечего было брать, — прокомментировала Нюся, наматывая старое кухонное полотенце на деревянную швабру. — Взял бы терьера, с медалью, или бобика от Муравьёвых, был бы другой коленкор.
В гостиной на кресле-качалке сидела старуха с мутными глазами и непонятно чему улыбалась.
— Это мамочка, — нежно представил отец Илья и пригладил старухе волосы. — Мамочка, как ты?
Старуха не ответила, но подняла невесомые руки, нащупала ладонь отца Ильи и молча прижала к щеке.
— Мамочка давно уже не видит и не говорит, зато она всё слышит, да, мамуся? Ничего, мамуся, отдыхай. — Он усилил голос, как подкручивают звук у радиоприёмника. — Ко мне пришли, мы побеседуем на кухне. Ну отпусти, отпусти, я недолго.
Старуха послушно опустила руки и стала медленно качаться взад-вперёд, как отдыхающая в приморском санатории пенсионерка. Давно не мытое окно было настежь открыто; за ним шелестела берёза и бликовали стёкла соседнего дома.
Дворняга пересилила свой страх и возвратилась; глаза она скосила, так что выступили синеватые белки́, да и в целом вид она имела покаянный и растерянный.
— А-а-а, — наставительно сказал отец Илья, — будешь знать, как пустобрёхать. Гавкать умеет каждый дурак, а ты попробуй выражаться содержательно. Ладно, полежи, проветрись.
Собака послушно легла возле кресла-качалки и раскинула задние лапы, как цыплёнок табака на сковородке. Было видно, что она пытается не бить хвостом, но совладать с собой не могла; хвост напрягался и вздрагивал.
— Проходите на кухню, я пока надену униформу.
— А можно я воды попью?
— Что за вопрос. Вода у нас пока что есть. Там над раковиной гостевая кружка, не ошибётесь.
И вправду, ошибиться было невозможно: в шкафике на полосатом полотенце стояли тонкостенные, с