Бюро проверки стр. 459
— ишь ты, барин какой, на такси, пять рублей, а попробовал бы с нашей пенсии…
— Не курите? — спросил меня толстый водитель и вытянул зубами сигарету из дукатской пачки. — А я курю. Я, знаете, оригинал. «Яву» явскую не уважаю. А дукатскую «Приму» — люблю. Настоящая махорка, горлодёр. И вообще я мужчина принципиальный, если что не по мне — обязательно правды добьюсь. А вы?
— А я беспринципный, — буркнул я.
— Это вы зря, — затянулся водитель и выбросил спичку в окно. — Едем-то куда?
— На «Сокол». Знаете бобровский дом?
— На «Со-о-окол»? — радостно переспросил водитель и выразительно взглянул на счётчик. — Мне везёт. А за политикой как, следите?
— Не особо.
— И это напрасно. Ну, хотя бы анекдоты любите?
— Люблю, — пришлось ответить, чтобы отвязаться.
— Ну во-от. Помните, как в этом анекдоте?
И понеслось — про Брежнева и Пельше, про сиськимасиськи и женитьбу чукчи на француженке, про Чапаева и грязные носки, про мыло банное «По ленинским местам». Рассказав очередную байку, водитель первым хохотал и спрашивал: ну как, смешно? Я машинально буркал «да, конечно», пытаясь параллельно думать: мне же было велено решить вопрос о главном; безуспешно.
Наконец, устав от анекдотов, водитель перешёл к серьёзным темам и понизив голос, доверительно спросил:
— А говорят, что у Брежнева жена — еврейка. Никогда не слышали об этом?
— Нет, не слышал. А какая разница?
— Что значит: какая разница? Какие вы странные вещи говорите… Нет, ну что за музыку передают. Говно сплошное. По радио просто нечего слушать. Ваще.
— Да, тут про Высоцкого не скажут.
— Уважаете Высоцкого?
— Уважаю.
— И я. Настоящий мужик. Особенно эта мне нравится: скала-ла-зачка моя — гуттаперчивая…
— Тоже еврей, между прочим, — злорадно засмеялся я.
— Не надо так шутить, — обиделся водитель.
— Я не шучу. А вы знаете, что он умер?
— Высоцкий умер? — водитель отпустил руль, машина вильнула. — Когда?!
— Вчера.
— По вражескому радио сказали? Не, ну ё-моё, ну ёжкин кот, ну что это такое. Горбатишься с утра до вечера, а главного-то и не знаешь. Точно говорю, они его убили. На-вер-ня-ка.
— Кто же эти они?
— Они — это они. Сами должны понимать.
7К счастью, Муся оказалась дома. Но встретила меня насторожённо и почти испуганно:
— Проходи в столовую, я сейчас.
За столом, покрытым бежевой парадной скатертью, сидел незнакомый подросток лет пятнадцати, неряшливо постриженный под ноль, в серой линялой рубашке навыпуск и грубых рабоче-крестьянских штанах. Перед ним на фарфоровой белой тарелке лежал кусок дефицитного торта «Птичье молоко», в резной хрустальной вазочке разноцветной горкой высились конфеты «Белочка», «Трюфель» и «Мишка на Севере». Почему-то несколько конфет лежали отдельно, на краю стола. Мальчик дожёвывал торт и держал наготове заранее развёрнутую «Белочку». Увидев меня, он мигом запихнул конфету в рот, промычал: жастуте, — и торопливо запил молоком. Над губой образовались белые усики. На стакане остались шоколадные следы.
В глубине квартиры раздались звук спускаемой воды и торопливые шаги. Видимо, до моего прихода Муся стеснялась сходить в туалет. Что же за парень такой, если она его стыдится?
— Знакомьтесь, Алексей Арнольдович, это Коля, — сказала она как чужая, учительским голосом. — Мы с Колей в Лужниках познакомились, правда, Коля?
— Правда, — подтвердил подросток, успевший дожевать и торт, и «Белочку». — Тётя Муся провела меня на лёгкую атлетику. Хотите конфетку? — Он