Благословение небес стр. 284
угрожающе ласковым голосом заговорил Сазерлэнд, и Элизабет внутренне вздрогнула, – вам что-нибудь говорит слово «лжесвидетельство»?
– Я полагаю, оно означает говорить неправду в таком месте, как это.
– А вам известно, как верховный суд карает лжесвидетелей? Их приговаривают к тюремному заключению, и они проводят жизнь в темном сыром подвале. Вам хочется, чтобы это случилось с вами?
– Конечно, для меня это неприемлемо, – сказала Элизабет. – Мне ведь не позволят взять туда мои платья и украшения?
От взрыва хохота задрожали огромные канделябры, свисавшие с куполообразного потолка.
– Нет, не позволят!
– В таком случае я очень рада, что не сказала неправды. Сазерлэнд уже не был уверен в том, что его дурачат, но чувствовал, что ему не удалось представить Элизабет коварной изменницей или запуганной до смерти женой.
Рассказанная ею история эксцентричного бегства с братом, похоже, не вызвала недоверия у собравшихся лордов.
– Миледи, может быть, вы клевещете на себя, чтобы выгородить этого человека? – с бьющимся сердцем, бешено сверкая на нее глазами, спросил обвинитель. Он указал рукой на Яна, и Элизабет перевела взгляд на место для подсудимого. Ее сковал ужас, когда она увидела, что Ян сидит с еще более скучающим и безразличным видом, совершенно отстранившись от происходящего.
– Я спросил вас, – снова загремел Сазерлэнд, – не клевещете ли вы на себя, чтобы спасти этого человека от виселицы в следующем месяце.
Элизабет умерла бы, чтобы спасти его. Оторвав взгляд от лица Яна, которое своей отстраненностью разрывало ей сердце, она заставила себя снисходительно улыбнуться.
– В следующем месяце! Как можно говорить такие немыслимые вещи! В следующем месяце леди Нортхэм дает бал, и маркиз Кенсингтонский твердо обещал, что она может рассчитывать на наше присутствие… – громовые раскаты хохота заглушили последние слова Элизабет, – …и я собиралась надеть свои новые меха!
Элизабет замолчала и стала ждать. Она чувствовала, что добилась успеха – и не потому, что ее игра показалась такой уж убедительной, а потому, что у большинства лордов были жены, способные думать только о новых платьях, мехах и балах, именно поэтому ее слова показались им абсолютно правдоподобными.
– У меня больше нет вопросов! – прогремел Сазерлэнд, бросая на нее последний презрительный взгляд.
И тут медленно поднялся Петерсон Делхэм, и хотя его лицо оставалось совершенно бесстрастным, Элизабет скорее почувствовала, чем увидела, что мысленно он аплодирует ей.
– Леди Торнтон, – официальным тоном обратился он к пей, – вам есть еще что сказать суду?
Элизабет поняла, что он добивается от нее чего-то еще, но расслабленная успехом, не могла понять, чего именно. И потому сказала единственное, что пришло ей в голову, но начав говорить, сразу поняла – это именно то, чего он хотел.
– Да, милорд. Я хочу сказать, что очень сожалею о том беспокойстве, которое мы с Бобби всем причинили. Я была не права, когда поверила брату и сбежала, никому ничего не сказав. И Бобби тоже был не прав, столько времени злясь на моего мужа за поступок, который в конечном итоге был проявлением милосердия с его стороны. – Она почувствовала, что перестаралась, рассуждая слишком разумно, и потому добавила: – Если бы Кенсингтон упрятал Бобби в тюрьму, я думаю, ему бы это не понравилось так же, как и мне. Надо сказать, – призналась она, – мы с Бобби с детства привыкли