Боевой вестник стр. 103
и силы наших рыцарей. Последним, кто держал его в руках, был мой отец, король Хлодвиг Эверрет Четвертый. Согласно нашей традиции, дарящий должен вручить его лично в руки адресату, а до того ничья рука не смеет его коснуться. Так позвольте же мне, наследнику гринвельдского престола, в знак нашей вечной дружбы вложить в ваши руки это оружие.
Лысый все это перевел, затем наступила тишина. Император не ответил. Даже не шелохнулся, лишь моргнул пару раз. И то утешенье — значит, живой.
— Чего он молчит? — шепнул переводчику Леон.
— Видите ли, — лысый заискивающе улыбался, — у вас свои традиции, у нас свои. Вот и молчит.
— Что
мне теперь делать?
— Дело в том, мой господин, что мы попали в неловкую ситуацию.
— Как прикажешь тебя понимать? — Леон нахмурился, к тому же он устал держать меч на вытянутых руках.
— По нашим законам, никто не имеет права входить на пирамиду его божественного величества. Во всяком случае, пока он там сидит.
— А стражники?
— Это безмолвные. Они тени императора, на них священный обет. Если правитель умрет, они последуют за ним, умертвив себя. Следовательно, им можно входить на пирамиду.
— Как же быть?
— Возложите меч на первую ступень.
— Ты не понял меня. Этот меч никто не имеет права трогать, кроме меня и вашего правителя. Таков обычай.
— Не беспокойтесь, мой господин. Меч будет лежать на ступени, и никто его не тронет. А когда пир в вашу честь закончится, император его заберет, отметив подарок благословенным касанием своей десницы.
— Тогда растолкуй всем, и своему владыке в том числе, что никому нельзя трогать меч после меня, кроме императора. Иначе королевский подарок будет обесчещен.
— Я все сделаю. — Переводчик поклонился. — Не извольте беспокоиться, мой господин.
Леон, которому порядком надоело стоять с вытянутыми руками, подошел к подножию пирамиды и возложил меч на третью ступень — куда смог дотянуться.
— И сообщи всем, что если кто-то тронет меч раньше императора, то император должен будет отрубить ему руки, — мрачно бросил он переводчику, направляясь к своему месту у трапезной скамьи.
Последнее он выдумал буквально только что: не удержался от злой шутки при виде столь нелепых местных обычаев. Усевшись на место, правда, пожалел об этом: ведь не угадаешь, какие последствия это здесь будет иметь. Но, как говаривал некогда Вэйлорд, слово что стрела — выпустил, не поймаешь. И подобно стреле, оно может ранить, убить, а то и просто пролететь мимо. Лучше уж мимо. Но эти тассирийцы любой мелочи склонны придавать чересчур большое значение.
— Мне вот любопытно, они очень расстроятся, если узнают, что люди давно изобрели стол и стулья? — пробормотал Кристан Брекенридж. Ему никак не удавалось расположиться поудобнее, и он все ерзал на подушках.
— Про столы и стулья они знают. Просто здесь принято именно так, — отозвался принц, полулежа.
— А мне нормально, — пожал плечами Нордвуд, жуя что-то с блюда.
Переводчик тем временем громко вещал. По окончании его речи император Шерегеш, в гордом одиночестве сидевший на вершине своей пирамиды, хлопнул в ладоши, и вся собравшаяся знать зааплодировала. Лысый переводчик, придерживая волочащуюся по полу тунику, приблизился к Леону и уселся по правую руку.
— Его божественное величество хлопком своих царственных рук объявил вам благодарность за ценный подарок, — тихо сказал он и сунул