Боевой вестник стр. 172
запаху пролитой крови и смерти, что витала вокруг нее совсем недавно.
— Прошу… Нэй… не гони… больно… — простонал Хлодвиг.
Вэйлорд понимал, что ему надо спешить, если он хочет спасти короля. Но он также понимал, что тряска телеги убьет раненого. Он мотал головой, злясь и проклиная колдунов Мамонтова острова и их посланников. Как же быть? И можно ли вообще спасти человека, имеющего такую рану? Терзаясь раздумьями, Вэйлорд все же решил, что нельзя причинять Хлодвигу еще большие страдания, и повозка двинулась шагом.
Нэйрос постоянно оборачивался, глядел на короля. Тот лежал на животе, сжимая клоки сена в бледных кулаках и повернув голову, чтобы видеть синее небо. Ведь так уныло видеть на смертном одре лишь сухую траву перед лицом и ползающих букашек, которые вскоре начнут откладывать личинки в мертвой плоти, что еще недавно была живым тобой.
Обернувшись в очередной раз, Вэйлорд заметил, что тело короля уж очень расслаблено, а взгляд стал иным. Он остановил повозку и осторожно тронул Хлодвига за плечо:
— Государь… Государь! Вигги!
Тот не откликался. Глаза короля были пусты и безжизненны, как мутное стекло. Хлодвиг Эверрет смотрел в никуда, уже из мира мертвых.
— Не-ет! — заорал Вэйлорд, спрыгивая с повозки и яростно пиная переднее колесо. — О боги, нет!
Черный лорд с Волчьего мыса не помнил, плакал ли он когда-нибудь в жизни. Но сейчас слезы потекли из глаз ручьями.
— Будьте вы прокляты! — орал он.
В отчаянии и неописуемой ярости он оторвал деревянный борт телеги и с размаху разбил о твердую землю в щепки.
— Не-е-ет!
Величайшее из королевств, именуемое Гринвельдом, а где-то Зленомиром или Пегасией, только что потеряло своего короля — Хлодвига Эверрета Четвертого.
ГЛАВА 18
Письмо, видение, снова письмо
Принц Леон окончательно потерял покой. Все мысли и чувства его занимала Инара, прекраснейшее из созданий. Поединки с Харольдом Нордвудом он проигрывал быстро и понимал, что это вспыхнувшие чувства к императорской наложнице сделали его слабым, однако ничего не мог с собой поделать. Ее глаза, ее робкая улыбка и божественный лик стали смыслом его жизни. Он и не замечал, какая тоска охватила Шатису. Войдя вечером в его покои, рабыня не бросилась на него с объятиями и поцелуями. Лишь сказала тихо, что письмо передано.
— Могу ли я быть еще чем-то полезна вам, мой принц? — отстранение добавила Шатиса, глядя мимо Леона, на пуховую перину, которую еще недавно они вдвоем усердно мяли.
— Она сказала что-нибудь?
— Нет. Просто приняла письмо.
— Благодарю тебя. Можешь быть свободна.
Похоже, именно такой ответ был самым неприятным для Шатисы. Она ушла, а Леон смотрел в пол и думал о письме. Не написал ли он чего-нибудь лишнего? Или, быть может, наоборот, не нашел правильных слов, чтоб Инара поняла его? Опять и опять он перебирал в памяти слова, что писала на тассирийском языке под его диктовку Шатиса:
«Моя Арпелия. Позвольте мне так величать Вас, но не оттого, что Ваше имя мне не по нраву. Напротив, Инара, Ваше имя ласкает мой слух и вызывает дрожь во всем теле. Но Арпелия — значит, что Вы для меня богиня красоты и женственности. Ведь именно это имя принадлежит самой прекрасной из дочерей Первобога. Но я ничуть не удивлюсь, если окажется, что Вы своей