Боевой вестник стр. 36
памяти потомков? Я хочу дать простому люду школы, насытить их жажду знаний. Завоеватели всегда угоняют в рабство самых искусных ремесленников или убивают их. Трудно восполнить такие потери после войны. А война близка.
— Ты одержим мыслями о войне. Не всегда смена течения в океане Предела приводила к открытому вторжению.
— Не всегда, — кивнул король. — Однако стычки были каждый раз, так или иначе. Но кто сказал, что этого не случится вновь? Мы пожгли и разрушили верфи на острове, уничтожили боры корабельных сосен, нанесли немалый урон колдунам. Но прошло восемнадцать лет, а течение уже поменяло направление.
— С чего ты взял, государь?
— А вот послушай. Ты ведь помнишь лорда Брекенриджа?
Нэйрос кивнул. Конечно, он помнил лорда одного из больших домов королевства. Когда Кабрийский орден, а с ними многие из прочей знати, отправился завоевывать Скифарию, молодой Роберт Брекенридж состоял в его рядах. Его сыновья, Гай и Вилор, были совсем детьми, и управлять родовыми землями остался его младший брат Эдвин. И Эдвин Брекенридж оказался единственным из лордов ближайших к Волчьему мысу территорий, который собрал войско и двинулся на мыс отражать нашествие корсаров Мамонтова острова, пока было еще не поздно. Другие лорды, питая нескрываемую неприязнь к так называемому волчьему народу, выжидали. Пусть корсары убивают свободолюбивых жителей мыса, и пусть они, в свою очередь, проливают кровь корсаров. Но Эдвин не стал ждать — двинулся на помощь и погиб в неравной схватке. И тогда король Дэсмонд в очередной раз позволил себе разгневаться. Его супруга-королева, носящая имя Эолинн, мать Хлодвига и Горана, являлась родной теткой Роберта и Эдвина Брекенриджей. Гибель племянника глубоко поразила королеву. А Дэсмонд, при всех своих недостатках, обладал тем не менее такой добродетелью, как безмерная и страстная любовь к супруге. После гибели Эдвина король приказал лордам снаряжать войско и идти на Волчий мыс отражать нашествие, а затем плыть на Мамонтов остров, пока это позволяло течение, и нести туда возмездие. Однако для волчьего народа и для Эдвина уже было поздно.
— Отчего мне его забыть? Он один из немногих, кто не считает возведение в лорды кузнеца чем-то постыдным.
— А тех, кто с презрением обзывает тебя возведенным, ты тоже помнишь? — Хлодвиг усмехнулся.
— Будь уверен, государь. Я должен помнить тех, кто относится ко мне дружелюбно, чтобы знать, на кого можно опереться в трудный час. А врагов я должен помнить, чтобы по возможности предотвратить приход этого трудного часа.
— Умно. Однако не об этом речь. Сегодня вестник принес пару грамот из Брекенрока. Одна из них — петиция ассамблеи лордов.
— Вот как? О чем речь?
— Чуть позже, Нэй. Вторая бумага содержит информацию иного рода. Несколько дней назад пропал конный латник из стражи Брекенрока. Подумали, дезертировал. Хотя с чего бы: у Роберта добрые земли и хорошие урожаи уже третий год. Его латники живут сытно и тепло, несмотря на близость моря, из которого нам постоянно приходится ждать беды. Латника начали искать — прочесывали окрестности, расспрашивали людей. И нашли в нескольких милях севернее замка, прямо на берегу Жертвенного моря, лодку-долбленку из краснолистого тиса.
— Краснолистый тис? — Нэйрос нахмурился. — Но такое дерево в Гринвельде не растет уже лет четыреста.
— Как и мамонты более здесь не водятся, — кивнул Хлодвиг. — Но все