Боевой вестник стр. 37
это еще есть на Мамонтовом острове. Ты и сам видел эти могучие деревья, которые начали расти за много тысяч лет до войны богов. Следовательно, лодка с острова.
— И каковы ее размеры? Не указано в письме?
— Указано. На одного человека.
— Но позволь, государь, даже если течение сменилось и благоприятствует движению флота к нашим берегам, нельзя на лодке просто взять и пересечь Жертвенное море. Это же одноместная долбленка, не парусный ял и не двадцативесельная галера.
— А кто сказал, что лодка самостоятельно пересекла море? Под покровом ночи или тумана мог приблизиться корабль и спустить эту лодку с одним человеком на воду, дабы он достиг берега незамеченным. Но даже галера на две сотни весел не способна преодолеть течение, что идет с океана Предела в море, а затем огибает Мамонтов остров. Она не смогла бы приблизиться и спустить лодку на воду, если бы течение не изменилось. Эта лодка — знак нам. Война близка.
Нэйрос повернул голову и уставился на закат, пылающий над Слезной бухтой. За ней начинался океан Предела. Алые краски, заполнившие небо, казались сейчас зловещим предвестием большого и долгого кровопролития.
— Возможно, это вражеский лазутчик… Не он ли повинен в исчезновении латника из Брекенрока? — задумчиво проговорил Нэйрос.
— Ты, как всегда, проницателен, мой друг. Латника нашли
в кустах неподалеку, к северу от замка. У него перерезано горло, а доспехи, оружие и конь исчезли. Если на той лодке кто-то прибыл сюда и направился на юг, то это, несомненно, его рук дело. А куда лазутчику податься, как не на юг? На севере лишь неприступные горы Цитадели Богов. И даже к ним идти придется много дней по малообжитым землям, кишащим зверьем.
— Я понимаю, это не простая задача, но нужно заняться поисками того человека. Ведь известно, какие у него доспехи и конь.
— На месте лазутчика, Нэй, я бы сменил это все при первой же возможности, — покачал головой король.
— Я бы тоже. Но это пока единственный признак.
— Я уже поручил барону Глендауэру заняться этим. Можешь не сомневаться.
— И к войне скорой нам готовиться надо. — Нэйрос вздохнул.
— Безусловно, мой друг. Но пока в нашем королевстве мир, я должен кое-что успеть. Есть очень важное дело.
— Поведай уже, государь, что за дело.
— Помнишь легенду о том, что король Сигиберт частенько наряжался странствующим рыцарем и неузнанным участвовал в турнирах? Или как он переодевался крестьянином и посещал праздники урожая, веселясь с простым людом?
— Помню, Хлодвиг. На одном из таких праздников ему даже зуб выбили, и об этом баллада сложена. Даже не одна.
— Правда? Не слыхивал что-то.
— Ну, кто ж будет петь такую песнь государю об одном из его прародителей?
— Дерзкий бард в подпитии, быть может? Ну, не важно. Когда-то давно, еще только став королем, подумал я, что неплохо бы переодеться простолюдином и пойти в народ — узнать, как и чем он живет и какие чаяния носит в сердцах. Что для него благо, а что нет.
— Помню, — покачал головой Нэйрос. — Но ты тогда пьяный был, и я не думал, что ты всерьез.
— А вот представь себе, я это говорил всерьез, и мысль эта не отпускала меня все годы. В петиции лордов, что пришла из Брекенрока, явно сквозят