Боевой вестник стр. 86
вперед руки, чтобы не разбить себе голову о костяной трон. Ударом ноги назад он опрокинул короля и вскочил, разворачиваясь и держа кулаки наготове.
— Собака! — заорал король, бросаясь в новую атаку.
— Остановись уже! — крикнул Вэйлорд, быстро пятясь.
Но разъяренный король, не зная устали, рванулся вперед подобно тарану, и они оба, выбив спрятанную за бархатной занавесью дверь, ввалились в оружейную комнату. С треском ломалось дерево и рвалась ткань. Катаясь по полу, они били друг друга кулаками, яростно рыча и изрыгая проклятия. А потом раздался грохот: дерущиеся задели стойки с оружием, и на них посыпались топоры, секиры, алебарды, пики, мечи и арбалеты.
— Проклятье! — завопил король, когда ужасающий лязг и звон стихли. — Нэй! Ты цел?
— Да, чтоб тебя… А ты?
— Кажется, тоже, — выдохнул Хлодвиг.
— Какая досада. Я так надеялся, что одна из этих пик окажется у тебя в заднице.
Вэйлорд нервно отодвинул от себя разбросанное оружие и, тяжело дыша, уселся на полу спиной к стене. Король сел рядом.
— Вот мы два дурака… — продолжал кряхтеть он, щупая лицо и разглядывая кровь на пальцах.
По лицу Вэйлорда тоже стекала кровь из многочисленных ссадин.
— Почему два, государь? Насчет тебя не спорю, а второй-то кто?
— Да иди ты, волчья душа…
— О боги! — внезапно раздался женский возглас. — Что здесь
произошло?
Мужчины обернулись туда, где еще недавно была крепкая дверь, теперь лежащая в виде щепок и обломков. В проеме стояла королева Анриетта, с короной Хлодвига в руке и выражением ужаса на лице. Разбросанное повсюду оружие, двое мужчин в крови и порванных одеждах…
Хлодвиг посмотрел на нее виновато, не зная, что сказать, и вымолвил первое, что пришло на ум:
— Топор… упал…
* * *К ночи боль возвращалась. Болела вся правая сторона тела: нога, бок, рука, шея, лицо. И так продолжалось уже восемнадцать лет. Невидимые жестокие пальцы словно начинали царапать ожог на лице и с силой тянуть изуродованную плоть вниз. Затем немела правая рука. Лекари когда-то посоветовали играть на лютне, чтобы поддерживать работоспособность мышц, и теперь он почти не расставался с инструментом. Кроме тех случаев, когда его призывали обязанности палача. Когда поврежденную кожу снова начинало жечь, будто тот липкий огонь возвращался, Гильом Блэйд вспоминал пылающую ловушку, которую подстроили проклятые колдуны. Он вновь видел, как в жутком пламени горели его латники. Дымилась плоть, докрасна раскалялись доспехи, в которых люди с жуткими воплями жарились заживо. Языки того страшного огня, врезаясь в тело, проникали глубоко, словно лезвия ножа. Из двух дюжин человек пришедшие на помощь Хлодвиг, Вэйлорд и их латники смогли спасти только троих. Двое позже скончались в муках уже в лекарских шатрах, среди других раненых. Выжил только он, Гильом Блэйд. Но очень часто с тех пор неотступные боли с издевкой шептали ему, что его спасение было не благом, а проклятием.
Луна, светившая в ночи, шла на убыль — полнолуние миновало. Боли тоже ослабели, однако не ушли совсем. По обыкновению, палач брел к беседке, факелом в левой руке освещая себе путь в ночи, а в правой держа лютню. Та терлась о прихрамывающую ногу и бряцала струнами.
Дойдя до увитой виноградом беседки и осветив ее факелом, Блэйд заметил, что кто-то сидит на скамье. Запрокинув голову