Библиотека

Бог войны 1812 года. Артиллерия в Отечественной войне стр. 52

Размер шрифта
-
+
Тема

На берегу Москвы-реки к вечеру 15 сентября загорелись хлебные ссыпки, а искрами от них был взорван брошенный русским гарнизоном накануне большой склад гранат и бомб. Загорелись Каретный ряд и очень далекий от него Балчуг около Москворецкого моста. В некоторых частях города, охваченных пламенем, было светло, как днем. Центр города с Кремлем еще был пока мало затронут пожарами. Большой Старый Гостиный двор уже сгорел.

Настала ночь с 15 на 16 сентября, и все, что до сих пор происходило, оказалось мелким и незначительным по сравнению с тем, что разыгралось в страшные ночные часы.

Ночью Наполеон проснулся от яркого света, ворвавшегося в окна. Офицеры его свиты, проснувшись в Кремле по той же причине, думали спросонок, что это уже наступил день. Император подошел к одному окну, к другому; он глядел в окна, выходящие на разные стороны, и всюду было одно и то же: нестерпимо яркий свет, огромные вихри пламени, улицы, превратившиеся в огненные реки, дворцы, большие дома, горящие огромными кострами. Страшная буря раздувала пожар и гнала пламя прямо на Кремль, завывание ветра было так сильно, что порой перебивало и заглушало треск рушащихся зданий и вой бушующего пламени.

Наполеон молча смотрел в окно дворца на горящую Москву. «Это они сами поджигают. Что за люди! Это скифы! – воскликнул он. Затем добавил: – Какая решимость! Варвары! Какое страшное зрелище!»

В конце концов, император решил переехать в Петровский дворец, тогда стоявший еще вне городской черты, среди лесов и пустырей, что и сделал.

Еще двое суток, 17 и 18 сентября, бушевал пожар, уничтоживший около трех четвертей города. Пожары продолжались, и собственно редкий день пребывания французов в Москве обходился совсем без пожара. Но это уже нисколько не походило на тот грандиозный огненный океан, в который превратили Москву страшные пожары 14–18 сентября, раздувавшиеся неистовой бурей несколько дней и ночей сряду. Наполеон все время был в самом мрачном настроении.

Император ясно понял, что теперь заключить мир с Александром будет еще труднее, чем было до сих пор. Увы, до него и теперь не дошло, что царь не желал мириться с ним ни при каких условиях.

Александр I никогда не забывал о существовании «любимой сестры». Екатерину III братец упек в Тверь, а при подходе французской армии она бежала в Ярославль и уже оттуда наставляла Александра: «Москва взята… Есть вещи необъяснимые. Не забывайте вашего решения: никакого мира, – и вы еще имеете надежду вернуть свою честь… Мой дорогой друг, никакого мира, и если бы вы даже очутились в Казани, никакого мира».

Александр категорически заверил сестру, что мира

с Наполеоном он не заключит ни в каком случае. Но Екатерина этим не удовлетворилась и 19 сентября снова написала брату: «Мне невозможно далее удерживаться, несмотря на боль, которую я должна вам причинить. Взятие Москвы довело до крайности раздражение умов. Недовольство дошло до высшей точки, и вашу особу далеко не щадят. Если это уже до меня доходит, то судите об остальном. Вас громко обвиняют в несчастье, постигшем вашу империю, во всеобщем разорении и разорении частных лиц, наконец, в том, что вы погубили честь страны и вашу личную честь. И не один какой-нибудь класс, но все классы объединяются в обвинениях против вас.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.