Богатые наследуют. Книга 2 стр. 115
У каждой вещи в этом доме есть своя история; стол в библиотеке принадлежал кардиналу Ришелье, вазы – китайскому императору времен Третьей династии, серебро когда-то украшало стол королевы Англии Анны. Думаю, я так люблю эти осколки чужих жизней потому, что у меня нет своей собственной реальной жизни. Эти четыре стены – границы моего мира. Сады – около десяти акров – это моя страна. Я король этой маленькой империи, Поппи, хотя теперь она простирается на несколько континентов. Но то, что ты видишь, это мой собственный внутренний мир. Одну треть этой тюрьмы я наследовал, другую треть я создал сам, но решетки, окружающие последнюю треть, создали люди, которые предали меня.
Лакей в белых перчатках поставил перед ними маленькие хрустальные вазочки с икрой, и крошечные серебряные ложечки звякнули о стекло.
– Я рад, что ты приехала, – сказал Франко, накладывая блестящие черные зернышки на хрустящий хлеб, – потому что ты теперь своими глазами сможешь увидеть, на что это все похоже. Попробуй икру. Это – белуга, моя любимая.
– Я даже и не знала, что она тебе нравится, – сказала Поппи, почувствовав непонятный укол боли.
Он улыбнулся, кивая головой.
– Мужчина, который ловил форель в ручье Монтеспана и пил теплое молоко от коровы, больше не существует, Поппи. А это – компенсация; человек в тюрьме получает самую лучшую еду, которую он только может себе позволить. Так что сегодня вечером у нас с тобой все самое лучшее – шампанское, икра, телятина с трюфелями в белом вине, лучшие вина. Чего еще может желать мужчина?
Гнев вспыхнул в глазах Поппи, когда она смахнула хрустальное блюдо, изысканные бокалы и серебро королевы Анны на пол.
– В какую игру ты играешь, Франко? – прошипела она. – Что здесь происходит? Я здесь потому, что ты не приехал ко мне. Я ждала. Я боялась за тебя, я думала о тебе. Я люблю тебя, Франко!
Ее лицо было смертельно бледно, и голубые глаза блестели в свете свечей, когда она вскочила, выдергивая гребенки и шпильки из своих волос.
– Посмотри на меня, – потребовала она, когда они упали ей на плечи сверкающим тяжелым водопадом. Она вынула из ушей серьги, сняла жемчуга с шеи и кольца со своих пальцев. Она расстегнула красное шифоновое платье, и оно скользнуло к ее ногам. Она намеренно не надела белья, потому что знала, что он сразу возьмет ее в свои объятия, и будет заниматься с нею любовью, и теперь она стояла, обнаженная, напротив него.
– Вот какая я! – кричала она. – Такой я была для тебя в Монтеспане. Такой была женщина, которую ты обнимал, женщина,
которой ты говорил, что любишь ее. А ты говоришь со мной об икре и кардинале Ришелье с его столами – когда все, чего я хочу – это снова услышать, что ты любишь меня, что ты рад меня видеть.
Ее голос упал до шепота.
– Я хочу, чтобы ты сказал мне – ничего на свете не имеет значения… кроме нас с тобой.
Франко вспомнил все жестокие вещи, которые он совершил в своей жизни. И он знал, что ни один из его поступков не был более жестоким, чем то, что он собирался сделать сейчас.
– Я больше не свободный человек, Поппи, – сказал он тихо. –