Богатые наследуют. Книга 2 стр. 149
твоя жизнь, мои дети – не твои дети. У тебя нет ничего. Ты принесла достаточно горя нашей семье.
Поппи отстранилась от нее, потрясенная тихой ненавистью в голосе Энджел. Но она должна была выяснить то, зачем она сюда приехала.
– Я уйду, – сказала она спокойно. – Но сначала… Умоляю тебя, сжалься надо мной. Расскажи мне о моей дочери. Как она? Ты назвала ее в честь меня?
– Как дурочка, я назвала обеих девочек в честь тебя – может быть, потому, что, хотя я и любила тебя и жалела, я знала – однажды ты вернешься и потребуешь. У меня две дочери, и их имена – Мария-Кристина Поппи Ринарди и Елена-Мэллори Ринарди. А у тебя, Поппи, нет ни одной. Ты запомнила? Они обе – мои.
– Энджел, – молила она, – пожалуйста, позволь мне увидеть ее… По крайней мере скажи, которая из них моя. И где она…
– Нет! Мне нечего тебе больше сказать.
И Поппи увидела на лице Энджел выражение такой глубокой скорби, что она испугалась. Что случилось с Марией-Кристиной, с Еленой, что заставило Энджел так смотреть на нее? Но Поппи знала, Энджел не скажет ей.
– Ты позволишь мне еще раз навестить тебя, Энджел? – спросила она покорно.
Энджел покачала головой, и они взглянули друг на друга в последний раз,
на тех, кем они стали сейчас, – и на тех, кем были тогда, когда беззаботными девушками скакали по залитым солнцем лужайкам ранчо Санта-Виттория на своих пони – не задумываясь о завтрашнем дне.
Не сказав ни слова, Поппи повернулась и пошла по поросшей травой тропинке. Казалось, это была самая длинная тропинка в ее жизни, и она знала, что аромат цветущих роз, треск цикад и веселая возня птиц в кустарниках, когда она покидала место, о котором долго мечтала, и семью, которую она любила, сохранятся в ее памяти навсегда.
ГЛАВА 56
1931, Италия
Всякий раз, когда бронированный «мерседес» проскальзывал сквозь массивные железные ворота и они захлопывались с лязганьем позади него, это напоминало Франко о том, что он живет в тюрьме. Но он больше не обращал внимания на эту изоляцию – в сущности, он всегда предпочитал уединение.
Он давно уже понял, что единственной возможностью спастись от этой тюрьмы был его мозг. После того, как заканчивались долгие дневные совещания и принимались окончательные решения, он обедал – всегда один – за длинным монастырским столом, освещенным свечами в бесценных серебряных канделябрах, съедая что-нибудь с дорогого китайского фарфора и выпивая бокал превосходного вина. Потом он проходил через холл в библиотеку и тихо закрывал за собой дверь, отрезая себя наконец от жестоких, грубых лиц своих охранников и всей напряженности этого дома. Он оставался наедине со своими чудесными книгами, полотнами старых мастеров – и со своими воспоминаниями.
Иногда он бродил по просторной красивой комнате, наслаждаясь своей коллекцией живописи, или просматривал редкие книги, или просто сидел в своем любимом глубоком кресле, с потушенным светом, сигаретой в руке и вспоминал те времена, когда он был счастливым человеком.
Но сегодня вечером все было по-другому. Он ел медленно, даже налил себе еще бокал вина, чтобы продлить удовольствие ожидания, откладывая восхитительный момент, когда он увидит свое последнее – и самое драгоценное – приобретение.
Наконец, осушив до