Богатые наследуют. Книга 2 стр. 150
дна свой бокал, он с бьющимся сердцем медленно пошел через холл в свое святилище. Стояла жаркая ночь, и высокие окна библиотеки были распахнуты навстречу легкому ветерку. Доносились звуки шагов охраны, патрулировавшей снаружи. Он потушил все лампы, кроме одной – рядом с большим мольбертом, на котором стояла картина, до сих пор завешенная покрывалом. Он закурил еще сигарету и опустился в свое любимое кресло, задумчиво глядя на закрытую картину. Он не видел ее уже много лет, он просто знал, что хочет ее иметь – за любую цену, и он велел своему агенту обойти всех конкурентов на аукционе.
Потушив сигарету, он подошел к мольберту и дрожащей рукой снял покрывало. Он смотрел на портрет Поппи со слезами на глазах; это была Поппи – какой он впервые увидел ее, и Сарджент сумел передать надменную уязвимость молодости и страх в выражении оживленного лица, все оттенки чувств молодого зверька, стремящегося сорваться с привязи и все же страшащегося свободы, и опыт в прямом взгляде голубых ярких глаз и в вызывающей улыбке. На Поппи было серебристо-серое атласное платье с розовым кушаком и знаменитая нитка жемчуга на шее, и бриллиантовые звезды сверкали в ее рыжих волосах. А в руке у нее была белая гардения.
Франко опустился в кресло со вздохом наслаждения. Через долгих двадцать пять лет он пять был наедине с Поппи.
Чтобы хоть как-то заглушить чувство одиночества, Поппи сделалась путешественницей; она путешествовала на океанских лайнерах и на поездах, на грузовых судах и нильских паромах, на мулах и верблюдах. Казалось, едва ли осталась хоть одна страна, в которой бы она не побывала, хоть один знаменитый исторический памятник, на который бы она не взглянула. Но она всегда была одна.
Она была загадочной, элегантной женщиной, путешествующей в первом классе на лайнере «Иль-де-Франс» по пути в Нью-Йорк; она была прекрасной, сдержанной незнакомкой, обедавшей в одиночестве в Восточном экспрессе на пути в Стамбул; она была стройной большеглазой шикарной дамой, которая ни с кем не говорила во время путешествия по реке из Каира в Луксор; она была единственной женщиной, которая, не побоявшись свирепой дневной жары в Индии, восхищалась Красным фортом и Тадж-Махалем, залитым солнечными лучами, а потом мерцающим в свете луны. Она снова была единственной женщиной на борту грузового судна, плывшего из Калькутты в Рангун, и единственной женщиной в баре отеля «Раффлз» в Сингапуре. Ее приглашали пообедать, потанцевать, выпить в Гонконге, Дели, Вене, Буэнос-Айресе. Она была на вершинах гор в Боливии. И повсюду она вызывала интерес. Но Поппи никогда не принимала никаких приглашений. Она разговаривала
только с гидами или горничными, стюардами и официантами – на всех судах или в отелях, где она только оказывалась. Она бежала от мира и от себя. Но без особого успеха.
Прошло четыре года с тех пор, как она видела Энджел, и все эти четыре года она пыталась забыть. Когда она рассталась с Энджел, она возвратилась в роскошный номер отеля в Сан-Франциско, от всей души желая умереть. Энджел возложила вину за все несчастья, постигшие семью Константов, на Поппи, и Поппи в итоге смирилась с этим. Она приняла это. Роган был тоже ее виной, как и бедное дитя, которое она решилась бросить