Больше чем смерть: Сад времени. Неадертальская планета. На белой полосе стр. 35
сказать «в шесть утра».
— Что-то произошло с ней тогда и убедило в том, что Бога нет. Она не рассказывала, что именно.
Буш промолчал. Отец не проронил о религии ни слова (вещь небывалая!) с тех пор, как Буш вернулся от Франклина. Теперь он снова взгромоздился на любимого конька — благо место к этому располагало. Буш принялся раздраженно насвистывать: даже от самой мысли о религии ему становилось худо.
Рассказу отца он не поверил. Случись такое, у него давно бы застряла в ушах эта история, потому что родители пересказывали бы ее всякий раз по поводу и без повода.
— Пойдем домой, папа, уже пора. — Буш нетерпеливо пошаркал ботинком, но отец не шелохнулся.
Он не сводил глаз с могильной плиты, рассеянно барабаня по ляжке пальцами. Такие состояния обычно заканчивались у него фразой типа «что-же-мне-и-Теду-и всему-дрянному-человечеству-все-таки-делать-с-этой-жизнью». Буш надеялся, что религиозно-философские настроения отца давно «умерли, похоронены и обратились в прах», и воскрешение их было бы очень нежелательно.
— Похоже, собирается дождь.
— …Она так и не разъяснила своих отношений с Богом, но хотела быть похороненной здесь. Почему? Не понять. «Наш разум действует, не спрашивая нас» — так у Скеллета.
— Может, поедем автобусом?
— Да, пожалуй… Странно — совсем сейчас туго с надгробиями. Это вот — видишь? — я сделал сам. Как ты его находишь?
Вполне.
— Может, лучше было написать «Э. Лавиния»? Про «Элизабет» даже она частенько забывала.
— Хорошо и так, папа.
— Ну, я рад, что тебе понравилось.
Вот так окончилась ее жизнь — под холмом, подтачиваемым грунтовыми водами, и в этом вот обмене пустыми фразами между ее мужем и сыном. Уходя, Буш знал: ни он, ни отец никогда больше сюда не вернутся.
— Как все это бессмысленно, правда? Кем была она? Я не знаю. И ты не знаешь. В чем суть и смысл прожитой ею жизни? Может, в той точке на линейке с делениями с отметкой «шесть лет»? Раз так (допустим, я поверил), то ее жизненный путь шел не в гору, а под гору; раз так, то ей стоило прожить жизнь в обратном направлении: исцелиться от рака, снова вступить в пору юности и вновь обрести свою наивную детскую веру!
Буш опомнился и оборвал свой монолог; они пошли прочь от могилы.
— Мы не задавались таким вопросом, когда решили пожениться, — чуть слышно проговорил отец.
— Извини. Какой я идиот…
— Ты был смыслом ее жизни — так же как и я.
— Ерунда. Неужели назначение человечества — воссоздаваться и воспитывать следующие поколения?
Отец быстро зашагал вниз по холму.
Был серый промозглый денек; дом так и напитался сыростью. Пообедали скудно: жареной картошкой с солью, но и такой обед влетал в копеечку. Отобедав, Буш уселся в приемной и раскрыл первый попавшийся пожелтевший журнал из неряшливой стопки.
Разрозненные строки — первые, бросившиеся в глаза, — постепенно сложились в его мозгу в грандиозную картину происходящего. Весь маршрут своей жизни он проехал транзитным пассажиром — проездом ссорился, мирился, вел случайные беседы, писал картины, надолго не останавливаясь нигде. Так и вышло, что все глобальные события происходили себе где-то там, за пределами станционных строений, где ему никогда не приходилось бывать.
Теперь, остановившись и призадумавшись, он многому находил объяснение. Так, вспышка викторианомании в начале века была естественной