Больше чем смерть: Сад времени. Неадертальская планета. На белой полосе стр. 598
Ноют мои косточки — а это значит, что Трипл Солнца не светят больше в этих небесах. Кстати, эти создания и вовсе не позволяют нам взглянуть на небеса.
Говоря так, преосвященник повернул одну из своих голов — так удобнее было наблюдать за одним из тонких созданий, которое отдавало естественный долг природе в двух шагах от утодов.
Это создание было явно не из тех, кто давеча приволок ту длинную штуковину, выплюнувшую струю ледяной воды. Преосвященник также не припомнил, чтобы это существо было среди других своих собратьев, вооруженных сложными машинами (несомненно, жалкая пародия на духовенство); они долго и настойчиво старались побудить его и третьего священника к общению.
Тонкое существо тем временем распрямилось и натянуло одежды на нижнюю часть тела.
— Как интересно! — воскликнул третий священник. — Это подтверждает наши догадки!
— В общем, да. Как мы и думали, у них две головы, как и у нас, только одна приспособлена для испражнений, а другая — для говорения.
— Нет, но что самое смешное — эта их пара тонких ножек торчит прямо из нижней головы! Да, похоже, что вы правы, родитель: вопреки всякой логике, нас действительно забросило далеко от Трипл Солнц, потому что такие нелепые существа просто не могли бы появиться под благодатным излучением. Зачем, по-вашему, он совершает ритуальное испражнение именно здесь?
Преосвященника этот вопрос явно поставил в тупик.
— Он вряд ли считает это местом священного заседания. Возможно, он только продемонстрировал нам, что не только от нас зависит плодородие. Но с другой стороны, это могло быть всего лишь проявлением любопытства. Вот тебе и еще одно доказательство того, что мысли тонконогих настолько чужды нам, что не поддаются переводу. И, кстати, раз уж мы об этом заговорили, мне не хочется тебя расстраивать. Нет, как преосвященнику, мне полагается молчать о таких вещах.
— Но, пожалуйста! С тех пор как мы остались вдвоем, вы поведали мне столько тайн из кладези вашей мудрости, которых я никогда не узнал бы в другой ситуации. Продолжайте же, прошу вас.
Чуждое существо все еще стояло рядом, пяля на них глаза. Не обращая на него внимания, преосвященник заговорил вполголоса, потому что ему предстояло затронуть весьма опасную тему. Один из грогов сполз было к его животу, но он водворил его на место. Так решительно, что даже сам себе удивился.
— Мне не хочется, чтобы мой рассказ слишком взволновал тебя, сын мой, хотя он ударяет по самым основаниям нашей веры: ты помнишь, как тонконогие подкрались к нам в темноте, пока мы лежали в грязи?
— Еще бы, хотя это было, кажется, так давно!
— Тонконогие
подошли тогда и тут же заставили наших сотоварищей вступить в стадию разложения.
— Я помню. Я тогда еще перепугался и подполз поближе к вам.
— А почему?
— Потом, когда нас посадили в ящик на колесах, я был настолько подавлен стыдом за то, что не был избран продолжить цикл утодампа, что ни о каких впечатлениях и речи быть не могло.
Тонконогое существо подавало какие-то сигналы ртом верхней головы, но они поменяли уровень слышимости (что и подобало при обсуждении вещей чрезвычайной важности) и с того момента о нем забыли.
Преосвященник продолжал:
— Сын мой, мне трудно это описать, ибо в нашем языке просто нет обозначений