Болтовня стр. 46
хрупкие предложения, сталкивались друг с другом, дробились и таяли.
Ночь за окнами потускнела, электрический свет дрожал, становясь на фоне серых окон все более призрачным.
Возбуждение остывало.
Сердце мое билось больнее, еще несколько минут и придет конец — все станут на работу, и завтра начнется то же, что было вчера.
Я положил локти на плечи моих соседей, подтянулся на руках и с отчаянием в голосе воскликнул:
— Братцы, неужто опять пыль из касс ртом выдувать? Что же мы сделаем?
Горячей волной обдал меня густой бас котельщика Парфенова:
— Очень просто: и директора и Кукушку в типографию не пускать! А тем временем ну хоть Костомаров с Якушиным пусть по властям прут: желают, мол, рабочие хорошего хозяина и наваристых щей.
Опять наступила тишина.
Утром по-обычному гудели машины, взметывались тысячи отпечатанных листов, клевали свинец синие воробьи, и только в воротах десять зубоскалящих парней дожидались начальства.
* * *Свистим! Какой занятый, заливистый свист!
Мы встретили директора я не сказал бы ласково, но внимательно. Он подошел к воротам, но не успел сделать от калитки шага, как перед ним стеной выросли десять отчаянных ребят.
— Тпру! — остановили они Клевцова. — Погоди здесь, сейчас с тобой придут поговорить.
За мной и Костомаровым прибежал Якушин. Мы наскоро обменялись несколькими тревожными словами и побежали во двор. Разумеется, побежали — как-никак таких, как мы, считают сотнями, а Клевцов — директор.
— Здравствуйте, товарищ Клевцов! — поздоровался я от имени всех.
Растерянный взгляд директора пробежал мимо нас туда, за стены, в типографию, — он тщетно пытался догадаться о причине нашего странного разговора.
— Что все это значит? — раздраженно и повелительно спросил директор.
— Порядок наводим, — грубо брякнул Якушин.
Костомаров неумело подмигнул мне глазом, я потянул Якушина сзади за брюки. Костомаров коротко и отрывисто передал директору решение рабочих:
— Товарищ Клевцов, мы вас больше в типографию не пустим. Возможно, вы неплохой хозяйственник. Но у нас вы мерили все на свой аршин. Только аршин ваш оказался неправильным, короче обыкновенного. Развалили типографию. Побудь вы еще месяц — типографии крышка. Вам хорошо, вас в другую типографию начальником пошлют, а нам — на биржу идти. Рабочие на собрании решили больше вас в типографию не пускать.
Клевцов побледнел, сощурил глаза и вежливо, даже тихо спросил:
— Позвольте спросить, кого же вы назначили директором?
Ах, бестия! Ты вздумал нас ловить? Нет же, мы тебе не плотва.
— Убери свою удочку дальше! — усмехаясь, ответил я директору, выступая вперед. — Самостийничать мы не хотим. О новом директоре позаботится трест.
— Так извольте жаловаться, а не устраивайте митинги, — сразу меняя тон, сухо заявил Клевцов.
— Мы и пожалуемся, — спокойно отозвался Костомаров. — Но калечить типографию больше вам не позволим.
Терпение Якушина лопнуло, он выскочил сбоку, заслонил Костомарова и грубиянским тоном выпалил в лицо директору обидные слова:
— Чего нам жаловаться! Выгнали тебя — и крышка. Иди ты на нас жалуйся!
Вдруг, еще за воротами, послышался сердитый, приказывающий голос:
— Кто там разговаривает? Немедленно прекратить!
Перед нами появился Кукушка, с поднятым кверху носом, с презрительно сложенными бантиком губами и дерзким выражением глаз.
— Это вы, товарищ Клевцов, с ребятами шутите? — сразу смягчил он голос. — У меня к вам дело… А ну, ребята, по местам, по местам, живо!
Несколько голосов дружно ему