Божьи куклы стр. 184
холле прелестное, старинное, почти королевское кресло в стиле рококо. Изогнутые, перетекающие друг в друга линии подлокотников из светлого ореха с вырезанными на них листьями, очаровательная обивка с розоватыми цветами и букетами по светло-зеленому гобелену в китайском стиле, грациозные, игривые завитки ножек – кресло было таким прекрасным и совершенным, что притягивало к себе взгляд.
– Джим, откуда это чудо? – спросила я.
– Тебе нравится? – ухмыльнулся Джим.
– Конечно.
– Это тебе. У королевы должен быть свой трон.
– Спасибо. Это потрясающе. У меня просто нет слов.
Сколько я ни допытывалась, откуда это, Джим молчал.
Буквально через несколько дней в нашу дверь позвонили. Я была чем-то занята, поэтому слегка замешкалась в комнате, когда же вышла, входная дверь была заперта и никого не видно. Я взглянула на Джима – на нем не было лица: он был весь белый (несмотря на природную темноту кожи), пухлые губы тряслись, и белки глаз стали казаться еще больше, чем были на самом деле.
– Что такое, Джим, кто-то умер? – спросила я, переполняясь заранее скорбью к утрате моего друга.
Джим покачал головой и промычал что-то не-вразумительное.
– Может, воды? – Он только досадливо потряс головой и опять издал очень странные звуки. – Кто это был? – не теряла надежду на ответ я.
Наконец после нескольких безуспешных
попыток ему удалось выдавить:
– Полиция.
– И что они хотели? – искренне удивилась я.
– Понимаешь, – сконфуженно произнес Джим, посмотрев куда-то вниз, по-моему, как раз на мой порванный носок, из которого торчал большой палец ноги, – это кресло, что так тебе понравилось, оно, в общем, не наше. Оно… нашего соседа… Я тут подумал: его все равно никогда нет, а Алене (это я) оно понравится…так перетащу-ка я его к нам… И вот… – тут он окончательно потупился.
– Да-а-а-а-а-а-а-а?! – произнесла я. – Ну-у-у-у-у… Да ты понимаешь, что теперь будет? – прорезался у меня наконец голос. – Тебя посадят в тюрьму, а меня ждет или тюрьма, или высылка в СССР и тюрьма там! Ты что, совсем ненормальный?
– Ну не сердись, Аленушка, – тихо, как побитая собака, попросил он. – Я же хотел тебе угодить.
– Господи, – зарыдала я, – что же теперь будет?
Через несколько мгновений тягостных раздумий Джим встрепенулся и радостно произнес:
– Я знаю, что делать!
И он посвятил меня в свой план.
Надо вам сказать, что из нашей квартиры лестница вела прямо на крышу, и мы часто там загорали, пили вино, а по ночам смотрели на звезды. И вот теперь потащили по ней на крышу тяжелое, массивное кресло, пронося его как раз мимо окон обокраденного соседа. Там еще возилась полиция, тщательно изучая место преступления. Сейчас я с ужасом думаю о том, что было бы, глянь кто-либо из них в окно. Слава богу, этого не произошло. Мы благополучно перетащили злополучный антиквариат наверх, хотя я и не представляю, как у меня хватило на это сил.
Только мы избавились от улик, к нам в дверь опять позвонили. Вежливые полицейские прошли в коридор и попросили осмотреть квартиру. Мы, в прострации, согласились. Извинившись за беспокойство, наши визитеры краем глаза оглядели жилье и через минуту ушли.
Я посмотрела на Джима. Его наморщенный лоб выдавал невероятную работу мысли. Наконец его лицо просветлело.
– Вот что, – радостно произнес он, – надо его тащить назад, а то