Божьи куклы стр. 73
физиономия вся изуродована, конец девке – никто замуж такую не возьмет, а на пластику ей денег в жизни не заработать. Эй, ты чего?
Но Северьян уже повесил трубку и лихорадочно бросился одеваться. Собственные его проблемы и переживания отошли на второй план. Уже на выходе он затормозил у телефона и набрал мамин рабочий номер.
– Мам, – крикнул он в трубку. – Я к Тоне, в больницу. – И он быстро пересказал ей, что случилось.
– Хорошо, сынок, иди, – ответила та.
– Я не знаю, когда вернусь. Позвоню.
– Я понимаю, не беспокойся. Поздравляю тебя с победой на конкурсе.
– Да ладно, мам, не до того. Я побежал, – сказал Северьян и повесил трубку.
Всю дорогу Северьян думал о Тоне. Корил себя за то, что повелся на лесть Романа Кандаурского и поехал с ним в ресторан, а потом и к нему домой и совершенно забыл про Тоню. Как знать, будь он вчера с ней, может, ничего бы не произошло плохого ни с одним из них. К счастью, привычка здраво мыслить, привитая с детства тренером по карате, помогла не терзаться бесплодными сожалениями. Приехав в больницу, Северьян подошел к регистратуре и порывисто спросил:
– Скажите, я могу узнать, как здоровье Антонины Гусевой и где ее можно найти? Она, наверно, поступила ночью с травмами.
Пожилая регистраторша посмотрела в журнале и ответила:
– Она в реанимации или в «травме»? А ты кто ей будешь?
– Жених! – с вызовом ответил мальчик.
– Ну ладно, жених, иди-ка ты в травматологию, – шурша бумагами, ответила регистраторша. – Она там. Вон сестричка идет, проводит тебя туда. Маша! – закричала она. – Отведи молодого человека в «травму». Шестьсот первая палата. Иди, милок.
Северьян быстро следовал за Машей, ловко огибавшей шедший в разных направлениях народ. Когда они подошли к «травме», Маша махнула ему рукой на дверь в отделение и умчалась. Мальчик открыл дверь и осторожно ступил внутрь. В коридоре никого не было. Он пошел дальше, рассматривая таблички в поисках 601-й палаты. Остановившись перед нужной дверью, он нерешительно постучал. Никто не ответил. Северьян приоткрыл дверь. На кровати лицом к стене лежала Тоня. Вторая кровать была пуста. На стуле перед Тониной кроватью лежала сумка ее матери. Северьян подошел ближе и нерешительно позвал:
– Тоня!
– Ты зачем пришел? – раздался сдавленный голос. – Уходи.
– Тоня, прости меня!
– За что?
– За то, что меня вчера не было рядом.
– Это не важно. Уходи.
– Я не уйду, Тоня. Я люблю тебя. Ты нужна мне.
– Я теперь уродина. Врачи сказали, что мне надо делать несколько операций и пластику лица. У нас никогда не будет на
это денег. Я на всю жизнь останусь уродиной и калекой. Уходи.
– Мне это не важно, Тоня! Я люблю тебя целиком, а не только твое лицо.
– Я не хочу жить. Ты не понимаешь. Я не хочу жить. Я уйду в монастырь, если останусь жива. Уходи. Все кончено. Я не виню тебя. Пожалуйста, уйди.
– Повернись ко мне, посмотри на меня. Ты увидишь в моих глазах только любовь. Пожалуйста, Тоня!
– Нет! Уходи. Пожалуйста, уходи! – зарыдала Тоня. – Я не люблю тебя, ты мне не нужен. Не приходи сюда больше никогда!
Северьян повернулся и, сгорбившись, вышел из палаты. Он сел на стул перед дверью и, спрятав голову в