Божьи куклы стр. 95
бюрократических волокит и проволочек внезапно поступались «принципами» и совершали невозможное – просто так, без взяток, из вдруг проснувшейся человечности. Зато, прилетев в Софию, Маришка узнала, что леля Эмма пыталась получить наследство, благоразумно умолчав о наличии такового в разговоре с Маришкой и соответственно умолчав же о существовании иного наследника, кроме себя самой, в Судебной палате. Поразившись соотношению отношений «бюрократы – тетя», Маришка встала в позу и отвоевала половину отцовского наследия – полдома в некоем поселке в горах, в часе езды от Софии. Леля была в шоке. Изменившееся и постаревшее, но все еще красивое лицо ее не выражало добрых чувств к давно забытой племяннице, а когда-то… Когда-то в детстве леля Эмма, нежно любимая леля, была такой родной и близкой, щекотала и зацеловывала Маришку до безудержного смеха и колик в животе…
– Ты понимаешь, мам, я бы отдала, я бы все отдала, но зачем она так со мной? За моей спиной? Если бы она сказала правду!
– Мариш, нельзя быть такой наивной. Люди и за копейку удавиться могут. Или удавить.
– Ой, мам, ну это уже глупость.
– А кто тебе сказал, что люди умны и добры?
– Люди разные бывают.
– Бывают. Ну и принимай их такими, какие они есть.
– Может, отдать ей все?
– Ты думаешь, она тебя поблагодарит за это? Нет. И любви ты от нее все равно не дождешься. У Эммы двое взрослых сыновей, а у тебя – дочь. Каждый думает о своих детях, своей выгоде.
– А по-человечески нельзя?
– Не со всеми. Тебе же эти деньги тоже нужны.
– Нужны. Но мне как-то все равно. Главное, папы больше нет, и ничего не изменить.
– Если бы он хотел оставить все Эмме, написал бы на нее завещание. Не забывай, Боян был юристом и всё прекрасно понимал. Он хотел, чтобы что-то осталось и у тебя. Это за период его молчания, за отдаленность от нас, за неумение быть рядом.
– Тот мужик, Константин, ну, у которого папа работал шофером, сказал, что Боян ни разу не заикнулся о своей семье, дочери.
– Боян не из тех, кто каждому встречному рассказывает о том, что у него на душе. Он закрытый человек. Был.
– Наверное, ему трудно жилось.
– Он сам выбрал. Это его право. Перестань сокрушаться.
– Я… понимаю… но… я же… приемная дочь…
– Ну и что?
– По-человечески, я не имею права на этот дом.
– Справедливость восторжествовала. Я не злорадствую. Когда Боян тебя усыновил, его мать, Стания, твоя бабушка, сказала, что не позволит привезти к ним неродного ребенка и что твоей ноги не будет в этом доме, а дядо Авиодор, человек тихий и нерешительный, не осмелился ей перечить, хотя по-своему нас любил. Теперь ты тут хозяйка.
– Ирония судьбы, или Никогда не говори «никогда»…
Из окна гостиницы виднелись фасады зданий сталинских построек, за которыми неохотно прорисовались контуры горы Витоша. Маришку звало и манило туда, несмотря на то что снег еще не сошел и все знакомые в один голос утверждали, будто там холодно и совершенно нечего делать. Разумеется, она не собиралась лезть туда, куда ее влекло больше всего, – на восточный склон самой высокой вершины Витошского массива Черни Врых, или Черный Верх, потому как заледенеть там на пронзительном весеннем ветру было