Божьи куклы стр. 99
что ей надо, а что нет. Доказала. Лида залилась очередной порцией горьких и безутешных слез. Никакая французская тушь не выдержит такого количества влаги, и потому гламурно-брачный раскрас лица тут же превратился в воинственную физиономию индейского воина, стоящего на тропе войны, судя по извилистым полосам, оставленным на щеках невесты.
– Разрешите позвонить? – спросил знакомый голос. Валентин приоткрыл тугую дверь стеклянно-металлического убежища сбежавшей Лиды и протянул ей руку. – Вставай! Отвезу домой.
– Не поеду! – вновь заупрямилась та.
– А ко мне поедешь? – спросил он.
– Поеду, – сама не ожидая от себя такого ответа, произнесла Лида и поднялась на ноги, пнув ни в чем не повинные букеты полузавядших роз и подхватив сумочку.
Она проснулась от тихого голоса, с нежностью произносившего ее имя:
– Лида!
Удивленно открыв глаза, увидела перед собой лицо Валентина и улыбнулась детской, немного смущенной улыбкой:
– Странно все получилось, правда?
– Странно, – согласился он, – но правильно. Судьба дала нам возможность исправить ошибку, и мы ее исправили.
– И что теперь?
– Как что? Сначала разведемся. Потом поженимся.
ФамилияВадик торжественно достал из портфеля большую толстую книгу и сказал:
– Алла Аркадьевна, я принес энциклопедию про насекомых и еще кое-что. Папа мне разрешил. Он коллекционер-энтомолог.
– А кто такой эн-то-мо-лог? – спросила Катька Земцова.
– Это значит, что человек насекомых собирает, коллекционирует, – важно ответил Вадик и напыжился.
– Энтомология, – пояснила учительница, – это раздел зоологии, изучающий насекомых. Так что Вадим прав. Но человек может быть не просто коллекционером, но и ученым, который изучает жизнь этих удивительных созданий природы.
Тут Вадик аккуратно извлек из того же портфеля загадочный сверток и стал медленно разворачивать голубенькую ситцевую тряпочку. Ребята сгрудились у парты и с любопытством заглядывали внутрь. Там находилась деревянная коробочка с прозрачным стеклышком, на черном бархатном фоне которой был пришпилен булавкой…
– Сверчок! – воскликнула Светка.
– Это не сверчок! – строго сказал Вадик и добавил: – Это богомол.
– Кто? – переспросил Виталька.
– Богомол.
И все дружно посмотрели на меня. Я обиделась. Какой же Вадик все-таки нехороший. Дурак. И все потому, что вчера на горке мы с ним подрались из-за картонки. Я же не виновата, что первая ее нашла, и кататься мне тоже хочется. А мама ругается, когда на попе катаюсь. Говорит, испачкаешься и штаны продерешь. Отомстил мне. Товарищ, называется. Какое все же это насекомое противное, жуть. И чего он с ним носится? А ребята все в упор на меня уставились и смотрят – ждут, что я сделаю. Ничего. Я же не виновата, что у меня фамилия такая – Богомолова.
– Ириша, – позвала меня наша учительница Алла Аркадьевна. – Подойди, посмотри. Это твой тезка.
Все засмеялись. А у меня в груди что-то тяжелое засело и слезы подступили к глазам. Но я им не поддалась. Крепилась.
– Не люблю я насекомых, – спокойно ответила, следя за голосом, чтобы не дрогнул. Вроде ничего, непонятно, что обиделась.
Учительница рассадила всех по местам, взяла Вадькину энциклопедию и стала читать: «Богомол – крупное хищное насекомое с длинным мягким брюшком, с большими выпуклыми глазами на треугольной голове. Ноги у богомола гуливеристые, сильные, особенно передние, усеянные шипами. Он хватает ими жертву и сжимает ее, словно щипцами. Охотясь, богомол затаивается в траве в позе богомольца, приподняв спину и передние ноги. Тело его в это время