Брайтонский леденец стр. 161
придумала. Не могла же я гоняться за ним по всей Франции, ну а полиция… ты же знаешь полицию… им ведь вечно нужны доказательства.
– А Кьюбита забрали?
– Кьюбит ни за что не будет говорить, когда он трезвый. А его невозможно напоить настолько, чтобы он заговорил в полиции. Вот и выходит, что все, рассказанное мной, наговоры. Или было бы наговорами, если бы остался жив он.
– А ты как будто не очень-то опечалена этим, Айда.
– Если бы мы не подоспели, она была бы мертва.
– На то была ее добрая воля.
Но у Айды Арнольд на все был ответ.
– Она же ни в чем не разбиралась. Совсем еще ребенок. Она думала, что он ее любит.
– А теперь что она думает?
– Откуда мне знать? Я свое дело сделала. Привезла ее домой. Девушке в таких случаях только и нужны ее мамаша и папаша. Так или иначе, она должна быть мне благодарна, что не отправилась на тот свет.
– А как вы убедили полисмена ехать вместе с вами?
– Сказали ему, что они украли машину. Бедняга не мог разобрать, в чем дело, но он вел себя решительно, когда Пинки выхватил серную кислоту.
– А Фил Коркери?
– Поговаривает о поездке в Гастингс будущим летом, – ответила она, – но я предчувствую, что после всех этих дел не буду получать от него почтовых открыток.
– Ты страшная женщина, Айда, – сказал Кларенс. Он глубоко вздохнул и уставился в свой стакан. – Выпей еще.
– Нет, спасибо, Кларенс. Мне пора домой.
– Ты страшная женщина, – повторил Кларенс; он был немного навеселе, – но нужно отдать тебе должное. Ты действовала из лучших побуждений.
– Во всяком случае, моя совесть за него не в ответе.
– Кто-то из них все равно погиб бы, как ты говоришь.
– Другого выхода не было, – подтвердила Айда Арнольд.
Она поднялась с места, похожая на фигуру на носу корабля, изображающую Победу. Проходя мимо стойки, она кивнула Гарри.
– Ты уезжала, Айда?
– Только на недельку-другую.
– Я и не заметил, что тебя так долго не было, – ответил Гарри.
– Ну, спокойной всем ночи.
– Спокойной ночи, спокойной ночи.
Она доехала на метро до Рассел-сквер, потом пошла пешком, с чемоданом в руке; войдя в дом, заглянула в холл, нет ли писем. Было только одно письмо – от Тома. Она догадывалась, что в нем написано, ее любвеобильное сердце смягчилось, когда она подумала: «В конце концов, что ни говори, мы с Томом понимаем толк в любви». Она приоткрыла дверь, ведущую на лестницу в подвал, и позвала:
– Кроу! Дедушка Кроу!
– Это вы, Айда?
– Поднимитесь-ка наверх, поболтаем да повертим столик.
***Роз видна была только голова старика, склонившаяся над решеткой. Дыхание у священника было свистящим. Он слушал… терпеливо… дышал со свистом, пока она заставляла себя рассказывать о всех своих страданиях. Ей было слышно, как снаружи женщины раздраженно поскрипывали стульями, ожидая очереди на исповедь.
– Вот в чем я раскаиваюсь, – продолжала она. – В том, что не ушла вместе с ним.
В этом душном ящике она вела себя дерзко, не рыдала; у старого священника был насморк, от него пахло эвкалиптом. Он мягко ободрил ее, произнеся гнусаво:
– Продолжайте, дитя мое.
– Лучше бы я убила себя, – сказала она. – Мне следовало убить себя.
Старик начал было что-то говорить,