Библиотека

Брайтонский леденец стр. 161

Размер шрифта
-
+
Тема

придумала. Не могла же я гоняться за ним по всей Франции, ну а полиция… ты же знаешь полицию… им ведь вечно нужны доказательства.

– А Кьюбита забрали?

– Кьюбит ни за что не будет говорить, когда он трезвый. А его невозможно напоить настолько, чтобы он заговорил в полиции. Вот и выходит, что все, рассказанное мной, наговоры. Или было бы наговорами, если бы остался жив он.

– А ты как будто не очень-то опечалена этим, Айда.

– Если бы мы не подоспели, она была бы мертва.

– На то была ее добрая воля.

Но у Айды Арнольд на все был ответ.

– Она же ни в чем не разбиралась. Совсем еще ребенок. Она думала, что он ее любит.

– А теперь что она думает?

– Откуда мне знать? Я свое дело сделала. Привезла ее домой. Девушке в таких случаях только и нужны ее мамаша и папаша. Так или иначе, она должна быть мне благодарна, что не отправилась на тот свет.

– А как вы убедили полисмена ехать вместе с вами?

– Сказали ему, что они украли машину. Бедняга не мог разобрать, в чем дело, но он вел себя решительно, когда Пинки выхватил серную кислоту.

– А Фил Коркери?

– Поговаривает о поездке в Гастингс будущим летом, – ответила она, – но я предчувствую, что после всех этих дел не буду получать от него почтовых открыток.

– Ты страшная женщина, Айда, – сказал Кларенс. Он глубоко вздохнул и уставился в свой стакан. – Выпей еще.

– Нет, спасибо, Кларенс. Мне пора домой.

– Ты страшная женщина, – повторил Кларенс; он был немного навеселе, – но нужно отдать тебе должное. Ты действовала из лучших побуждений.

– Во всяком случае, моя совесть за него не в ответе.

– Кто-то из них все равно погиб бы, как ты говоришь.

– Другого выхода не было, – подтвердила Айда Арнольд.

Она поднялась с места, похожая на фигуру на носу корабля, изображающую Победу. Проходя мимо стойки, она кивнула Гарри.

– Ты уезжала, Айда?

– Только на недельку-другую.

– Я и не заметил, что тебя так долго не было, – ответил Гарри.

– Ну, спокойной всем ночи.

– Спокойной ночи, спокойной ночи.

Она доехала на метро до Рассел-сквер, потом пошла пешком, с чемоданом в руке; войдя в дом, заглянула в холл, нет ли писем. Было только одно письмо – от Тома. Она догадывалась, что в нем написано, ее любвеобильное сердце смягчилось, когда она подумала: «В конце концов, что ни говори, мы с Томом понимаем толк в любви». Она приоткрыла дверь, ведущую на лестницу в подвал, и позвала:

– Кроу! Дедушка Кроу!

– Это вы, Айда?

– Поднимитесь-ка наверх, поболтаем да повертим столик.

***

Роз видна была только голова старика, склонившаяся над решеткой. Дыхание у священника было свистящим. Он слушал… терпеливо… дышал со свистом, пока она заставляла себя рассказывать о всех своих страданиях. Ей было слышно, как снаружи женщины раздраженно поскрипывали стульями, ожидая очереди на исповедь.

– Вот в чем я раскаиваюсь, – продолжала она. – В том, что не ушла вместе с ним.

В этом душном ящике она вела себя дерзко, не рыдала; у старого священника был насморк, от него пахло эвкалиптом. Он мягко ободрил ее, произнеся гнусаво:

– Продолжайте, дитя мое.

– Лучше бы я убила себя, – сказала она. – Мне следовало убить себя.

Старик начал было что-то говорить,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.