Бродяги Севера стр. 27
его выплюнул, а Неева с довольным урчанием доел корешок до последнего кусочка.
Они пошли дальше. Два томительных часа Мики следовал за Неевой, и по мере того как опадали опухоли на его теле, пустота в его желудке становилась всё больше. Голод превращался в мучительную пытку. Но он не находил никакой еды, хотя Неева на каждом шагу обнаруживал какие-то свои лакомства. К концу этих двух часов список кушаний, поглощённых медвежонком, достигал внушительных размеров. В числе прочего он включал десяток зелёно-чёрных жуков, бесчисленное множество других насекомых, как твёрдых, так и мягких, целые селения рыжих и чёрных муравьёв, несколько жирных личинок, извлечённых из глубины трухлявых пней, горсть улиток, лягушонка и яйцо-болтун, извлечённое из покинутого гнезда куропатки, свившей его на земле под густым кустом, а из растительных блюд – две порции съедобных корней и одну заячью капусту. Время от времени он сгибал молодые топольки и отъедал нежные верхушки. Ещё он совал в рот все натёки еловой и сосновой смолы, какие успевал заметить, а иногда разнообразил завтрак молоденькой травкой.
Мики вслед за ним перепробовал немалую часть его рациона и съел бы лягушонка, если бы Неева его не опередил. Сосновая и еловая смола залепила ему зубы и была такой горькой, что его чуть не стошнило. Понять, чем улитки отличаются от камешков, он так и не сумел, а так как пробовать жуков он начал с так называемого жука-вонючки, то повторить этот опыт больше уже не рискнул. По примеру Неевы он откусил верхушку молодого побега, но это был не тополёк, а волчье лыко, и от жгучего сока его язык на полчаса потерял всякую чувствительность. В конце концов он пришёл к заключению, что из всего меню Неевы он ещё как-то способен есть только траву.
Вот так Мики изнывал от голода, пока его спутник непрерывно пополнял пёструю коллекцию в своём желудке и становился всё веселее. По правде говоря, Неева был совершенно
счастлив и, выражая своё удовольствие, то и дело блаженно урчал. К тому же опухоль на его правом глазу быстро спадала, и к нему почти вернулось нормальное зрение. Несколько раз, обнаружив новое скопление муравьёв, он дружелюбным повизгиванием приглашал Мики принять участие в пиршестве.
До полудня Мики послушно плёлся за медвежонком как привязанный. Однако когда Неева неторопливо раскопал шмелиное гнездо, прихлопнул четырёх его обитателей и с аппетитом съел их, терпенью щенка пришёл конец. Он сообразил, что ему следует самому позаботиться о собственном пропитании и поохотиться на какую-нибудь съедобную дичь. Эта мысль вызвала у него острое волнение. К этому времени его глаза уже совсем открылись, а онемение в теле почти прошло. В нём взыграла кровь его разнообразных предков, и он принялся рыскать вокруг самостоятельно, вынюхивая подходящую добычу. Вскоре он почуял соблазнительный запах и пошёл на него, но почти тотчас же шарахнулся в сторону: из-под самого его носа, оглушительно гремя крыльями, вспорхнула куропатка. В первую минуту щенок даже испугался, но этот испуг только усилил переполнявшее его возбуждение. А несколько минут спустя, сунув нос под кучу валежника, он наткнулся на свой обед. Это был Ва́бу, крольчонок. С быстротой молнии Мики стиснул зубами его спину. Неева, услышав треск сухих веток и писк крольчонка, оторвался от муравьёв