Бродяги Севера стр. 79
этого сумрака перед клеткой Мики возникло лицо Дюрана. Мики с самого начала инстинктивно воспылал к охотнику на лисиц такой же ненавистью, какую он питал к Лебо, потому что между Дюраном и траппером существовало большое сходство – лица обоих были проникнуты одинаковой угрюмой свирепостью, которая была главной чертой характера и того, и другого. И всё-таки Мики не зарычал, когда Дюран начал внимательно его разглядывать. Он даже не шевельнулся.
– Уф! Дьявол! – сказал Дюран с дрожью в голосе.
Потом он засмеялся. Это был негромкий злорадный смех, клокотавший где-то в глубине его чёрной густой бороды, и у Мики по спине пробежал холодок.
Затем Дюран повернулся и ушёл в хижину.
При его появлении Нанетта встала. Она была бледна как полотно, но в больших тёмных глазах горел новый огонь. Нанетта ещё не оправилась от потрясения, вызванного внезапной трагической смертью Лебо, но выражение её лица уже стало иным. Этого огня не было в её глазах, когда Дюран вошёл в эту хижину вместе с Лебо меньше трёх часов назад.
И теперь он поглядел на неё со смутным беспокойством – перед ним с девочкой на руках стояла совсем другая Нанетта. Ему стало не по себе. Когда муж обругал её при нём, он только захохотал, а теперь у него не
хватало духа смотреть ей в глаза – почему бы это? Чёрт! И как он раньше не заметил, что она настоящая красавица?
Дюран заставил себя преодолеть смущение и заговорил о деле, которое в эту минуту интересовало его больше всего.
– Вам надо бы поскорее избавиться от этого пса, – сказал он. – Так я его заберу.
Нанетта ничего не ответила. Она смотрела на него, затаив дыхание. Дюран решил, что она просто не расслышала, и хотел повторить свои слова, но тут ему вдруг пришло в голову, какую ложь следует пустить в ход.
– Вы ведь знаете, что мы с ним договаривались устроить бой между его псом и моим на новогоднем празднике в Форте О’Год? – сказал он, тяжело переминаясь с ноги на ногу. – Для этого-то Жак… то есть ваш муж… и дрессировал одичавшую собаку. Ну и чуть я увидел, как этот дьявол грызёт жерди, так сразу понял, что он придушит моего пса, как лисица кролика. Ну и мы договорились, что я куплю у него этого пса за две серебристые лисицы и десять рыжих – шкурки у меня с собой в санях.
Правдоподобность этой выдумки придала Дюрану уверенность. Упоминание о шкурках казалось ему очень убедительным, а Жак не мог явиться сюда и сказать, что он всё это выдумал. И Дюран закончил свою речь, внутренне торжествуя:
– Ну вот, значит, он мой. Я отвезу его на факторию и выставлю там против любой собаки или волка. Шкурки вам сейчас отдать, сударыня?
– Он не продаётся! – сказала Нанетта, и огонь в её глазах запылал ещё сильнее. – Это моя собака. Моя и моей дочки. Вы поняли, Анри Дюран? Он не продаётся.
– Да… – пробормотал растерявшийся Дюран.
– А когда вы доберётесь до Форта О’Год, мосье, вы сообщите фактору о том, что Жак умер, и о том, как он умер. И попросите, чтобы за мной и малышкой кого-нибудь сюда прислали. А до тех пор мы останемся здесь.